Нет вестей с небес
Шрифт:
И Джейс несказанно злилась и на них, на кого — не знала, но на всех, кто закрывает глаза на зло, думая, что оно, далекое и локальное, никогда не достигнет их. И вправду, разве могут схватить пираты с тихоокеанского острова добропорядочного канадца? Вероятно, нет, прошли те страшные времена. Но, как оказалось, ничего не изменилось, просто обновило кожу, точно змея, гигантский змей, что опоясывает мир, грозясь уничтожить солнце каждую ночь. Образы и мысли перетекали друг в друга, роились, жалили, мешали ожиданию. Она уже злилась и на ракьят, готовая сорваться с места и понестись на выручку другу. Но Дени велел ждать у маяка. Да что мог знать этот Дени! Будто он не ошибался!
Очевидно, Джейс не умела подчиняться, привыкнув все делать в одиночку. Но здесь обретались такие силы, против которых она одна ничего не могла. Хотя… Так сколько человек она убила с момента попадания на остров? Она не могла сосчитать. И боялась теперь, скорее, того, что совершенно не боится своих деяний. Да, убила.
А как иначе? Но что же тогда говорили о нормах, о морали? Но как иначе выживать? Непротивление злу силой отличный принцип для тех, кого всякое зло и тяжкая нужда обходят стороной.
И только запад поедал медленно спускавшейся тьмой рассветную сторону востока.
Джейс металась возле ржавой ограды, наткнулась на дерево с вытянутыми листьями и какими-то зеленовато-золотистыми овальными плодами, смогла определить, что это, вероятно, манго. И даже спелые, сорвала несколько плавным непринужденным движением.
Невыносимое ожидание, не проходящая тревога за друзей, да и все-таки страх смерти… Своей. Но кто мог сказать, когда в следующий раз удастся что-нибудь съесть? А на адреналине вечно жить не удавалось никому.
Манго. Непривычный вкус, который ей, человеку с севера, не удавалось ни с чем сравнить. Последнее время вообще не находилось аналогов и сравнения ни для событий, ни для вещей.
«Ну, вот и она, пища джунглей», — усмехнулась девушка, заставляя свой голос хотя бы в мыслях не дрожать, в мыслях он у нее такой был высокий, трепетный, а в жизни низкий, почти мужской, точно настоящая она, хрупкая, женственная, обреталась в беспробудной скорлупе. Такая уж жизнь выходила, что себя настоящую приходилось держать всегда в саркофаге, точно мумию, укрытую саваном.
И вот раздался гул мотора. Враги? Она ждала только врагов, не надеясь уже, что хоть кто-то приедет ей на помощь. Вскинула автомат. Стремительно. Как проворно ей удавалось управляться с оружием. Хоть чему-то полезному научила ее жизнь. Она думала, это все для веселья, но ничего и никогда не делается просто так. Недаром игры детей в древности являлись чем-то вроде репетиции, подготовки к охоте, войне…
— Джейсон? — донесся голос ракьят.
Подъехал джип с тремя крепкими смуглыми парнями. Вооруженными. Вроде бы. Да какое вооружение! Ни бронежилетов, ни винтовок приличных. Только автоматы конца прошлого столетия. Но, может, этого и хватило бы. В любом случае, теперь хоть кто-то мог прикрыть спину от вражеского огня.
Девушка выдохнула, опуская автомат. Снова мысли стучали сосредоточенным метрономом в висках. Скорее! Оставался всего час до продажи. Долго ехали, долго!
— Давай скорее в машину!
— Я угнал джип!
— О’кей, тогда я с тобой, — кивнул один из парней, сплошь покрытый татуировками. «Татау»? Судя по количеству этих «татау», воин он был опытный, просто так их не наносили.
Нет игр. Выживание. Игры, досуг — все слова для тех, кто привык к безопасности, хоть может каждый умереть ежесекундно, хоть одним мановением руки мир в огне и агонии может изойти. Волей чьей-то игры.
Машины понеслись вниз с холма к пересечению трех рек. Ракьят, очевидно, неплохо знали это место и все короткие пути к нему. Еще бы им не знать, ведь остров являлся их домом. И когда-то они могли беспрепятственно ступать по этой земле, не опасаясь подлой засады в недобрый час.
И сумерки ночи втирались медленно подкожными мурашами, а зной влажный становился лесами, что тревожимы звуком, отделенным от беглых колес, которые несли в неизвестность. Неизвестности два километра, отделенные сны от весны, неразборчивой, суетной. Некто растоптал все осколки. Блесны белая заводь для рыб, перевернутых в небе, крокодильим обрядом лихим. И стрелки, заломив, как руки мертвеца, отсчитывали время. И время до конца. Какого ей конца? Спасти и сохранить. Но ведь глуха река, а небо не размыть, а небо не расстроить, налаженный орган душевных тонких струн, где скрипка и эфир — курок застыл на взводе и вьется по воде, по рыбам лишь огнем.
Иные рыбы в небе и птицы по реке. Перевернуть себя, как мякишем и хлебом, но вьется лишь поток урочных черных дел. Шахтерское лицо, чернеющее в яви, и автомат без лиц. Один лишь глаз-прицел. И время унеслось в часах чернографитных, карандашом времен вписавших даты. Впредь, останется тире, что было человеком. А жизнь прошла не зря. Иль жизнь пошла на взвесь?
И сад живых фигур, клубящийся рассветом, и плод познанья съесть, чтоб не узнать минут. Но бремя часовщик. И знания, как натрий, горящие в воде, как птицы в вышине.
Не знать и не просить. Вот лучшая награда. Но если бы не знать, то для чего и жить?
Так сколько человек она убила за этот день? И что там говорили о морали и принципах, об этике? Если забыть о них, принять тот факт, что здесь неприменимы, то можно не бояться и дальше убивать. А если вспомнить — грех, то лучше и не знать. Но есть слово «война» — снятие грехов, убийство ради защиты. Здесь шла война? Пожалуй, именно она.
Комментарий к 34. В неспокойных видениях Вы не волнуйтесь, дальше события будут развиваться стремительно. Даже слишком.
====== 35. За нами двумя ======
А за нами двумя —
Бесноватые псы.
Машины достигли пересечения трех рек, в центре виднелся крошечный остров, но навигатор показывал, что он необитаем, ни хозяйственных построек, ни жилищ, там только маячили причудливые силуэты тапиров. А вокруг к воде подступали деревья, которые частично выпростали свои корни из-под земли. Их названия Джейс не знала, но они уже давно казались ей дремавшими духами леса, что каждую ночь встают на эти корни, точно на осьминожьи щупальца, и обходят свои владения. А с первыми лучами зари вынуждены замереть, застыть, прикинуться до времени простыми деревьями.
Вообще, джунгли казались насквозь живыми и не только своими многочисленными обитателями, но точно каждое дерево, каждая травинка здесь содержала в себе робкую искру первотворения. А потом приходили люди в грубых сапогах и топтали, топтали ее, жгли, изводили…
Заправочная станция для лодок представляла собой заасфальтированную площадку с какими-то неглубокими резервуарами, которые ныне отчасти заполняла гнилая зеленая вода; там же размещались красные бочки со знаком «огнеопасно». Все это заканчивалось шатким причалом, возле которого колыхались надувная лодка и небольшой ржавый катер. И, разумеется, свои владения сторожили пираты, выставившие бетонные блоки на въезде к причалу, дабы вражеский транспорт не мог прорваться туда.