Чтение онлайн

И всё же Троецария была красивой страной. Двигаясь на север вдоль гор с одной стороны и лугов с другой, я то и дело поднимал глаза на бескрайнее небо и не уставал восхищаться летней природой.

Бард, оставшийся после приключения в погосте без лютни, напевал какую-то мелодичную песню, при чём делал это на незнакомом мне языке.

— Это межемирский, — заметил он мой взгляд, — Песня о богине, полюбившей человека и ради него отказавшейся от бессмертия.

— Моркатова стужь! А она не могла сделать этого человека богом?

— Хладочара, это же другая страна. У них другие легенды, да и песня не об этом…

— Постой-ка, — вырвалось у меня, — А что, в Троецарии есть легенда, как человек стал богом?

— Ну, громада… Так было с Маюном. Этот бард смог найти ключ к сердцу всех богинь! — Виол как раз обернулся, улыбаясь так, будто это он лично научил Маюна.

Мои брови подпрыгнули:

— Вот как?! Прямо-таки всех?

— Да, слёзы мне в печень, всех. По легенде, даже Морката приоткрыла своё ледяное сердце горячей песне Маюна…

— Но явился Хморок, — вставила Креона.

Я усмехнулся.

— Дайте угадаю. Разъярённые боги хотели его убить, но жалостливые богини решили даровать ему бессмертие, чтобы спасти.

Виол улыбнулся.

— Именно.

— Да как бы не так, — Креона загадочно усмехнулась, — Варвар, это Хморок даровал Маюну бессмертие!

Я прищурился:

— Дай угадаю… Чтобы можно было убивать его вечно?

Чародейка рассмеялась, а Виол недовольно буркнул:

— Не всё в легендах надо принимать за чистую монету.

Я улыбнулся, когда Креона мне подмигнула. Значит, моя догадка оказалась верной.

— Что вы понимаете в настоящей любви, невежи? Эта песня совсем о другом… О том, какую цену готовы платить за любовь! Да кому я вообще пою?

— Ну кто будет просто так нарушать божественное равновесие? А вдруг на её место придёт кто-то ужасный? — Креона пожала плечами, — Не зря говорят, межемирцы странные какие-то.

Я переглянулся между Креоной и Виолом, вспоминая, что же мне известно о Межемире. Только то, что эта страна находится где-то далеко на западе, и оттуда был родом работорговец, у которого я сидел в клетке. А, ну ещё то, что в этом самом Межемире скрывается ещё один Тёмный Жрец, который мутит тёмные дела с Шан Куо…

В общем, мнение у меня об этой стране было не совсем приятное, но бард сумел меня удивить. Песня и вправду была красивой, и то, что я не понимал слов, лишь добавляло таинственности и будоражило воображение.

Моя оттаявшая душа, судя по всему, навёрстывала упущенное за восемнадцать лет тёмного рабства, и реагировала всеми фибрами на самые, казалось бы, примитивные вещи. То природа вокруг, видишь ли, красивая, то песня заставляет сердце сжиматься.

Будто уже подсохшую, но ещё живую рыбину бросили обратно в воду, и она не может надышаться живительной влагой! Будто узника, годами не видевшего ничего, кроме серого камня, выпустили под открытое небо, и он, щурясь, не может насмотреться на солнце! Будто… будто…

Поморщившись, я покосился через плечо на фургон — это точно его влияние, по-другому и быть не может. Нет, если так дело дальше пойдёт, то до бросских гор я доберусь трепетным стихоплётом, вздыхающим над каждым цветком у обочины.

Прикрыв глаза, я решил мысленно повторять то плетение огненного вихря, которое помогло мне уничтожить целую армию. Учение ведь дело такое — повторил сотню раз, и можешь сказать, что «узнал». Повторил тысячу раз — можешь сказать, что «знаешь». Десять тысяч раз — «овладел».

Это помогло, но быстро надоело. Чтобы не растерять желания, я заодно решил потренировать магическую чувствительность. Огненную Ауру посреди живых спутников пробовать было опасно, но мне ведь немного была подвластна магия воздуха, и над этим можно было поработать.

Воздушная Аура позволяла чувствовать предметы вокруг, даже те, которые я не видел. И если добавить к этому немного огненной стихии, то получалось чувствовать и температуру… Наверное, маги холода тоже так могут, но стихия огня позволяла ещё и понять, что вокруг будет хорошо гореть, а что плохо.

Довольно скоро мы вышли к смутно знакомому мне повороту на хорошо укатанную дорогу.

— Туда — Солебрег, — палец Виола уверенно показал налево, и я кивнул.

В Солебрег, а точнее в замок Вайкула, мы тогда попали не совсем на своих двоих, и хорошо запоминать путь мне было некогда.

— Ну, а там — Камнелом, — повернувшись, Виол указал в другую сторону, — Где меня схватили эти невежественные ублюдки…

— Меня тоже, — со вздохом сказала Креона.

Она стала задумчивой, и я понимал, почему. Скоро мы пойдём через то место, где погиб обоз работорговцев, и где чародейка потеряла свою подругу.

— А где схватили меня, не помню, — с усмешкой вырвалось у меня, — Я тогда был не совсем я.

— Работорговцы говорили, что тоже в Камнеломе. Только тебя туда притащили твои же броссы из Калёного Щита. Он недалеко, и броссы часто там ошиваются.

Я набросил на Бам-бама верёвку и прицепил фургон, чтобы он тоже немного покатал его. Правда, медоежа нельзя было надолго так оставлять — характер у него был юный, и зверь, заскучав, легко мог сорваться озоровать. Он и так иногда спихивал смеющегося Луку куда-нибудь в траву, и что тогда останется от телеги после его пробежек, одному Отцу-Небу и известно.

По дороге бард немного рассказал о Камнеломе, небольшом городке, где добывают строительный камень для Южной и Средней Троецарии, и для продажи в Лучевию…

— Ну, честности ради, и до Хладограда мрамор оттуда доезжает, — призналась Креона, — Он хорошо впитывает магию.

— Постойте! — я поднял руку, чувствуя, как заволновался Кутень, который был далеко впереди на разведке.

Дорога как раз завела нас в светлую берёзовую рощу, и через четверть часа мы вышли на полянку, заваленную чёрными корягами. Такое чувство, что кто-то натаскал сюда сушняка странной формы, разложил по всей поляне, и сжёг старательно и аккуратно.

— Упыри, — Виол принюхался, — Всё произошло этим утром… Обратились с первыми лучами солнца и сразу же сгорели… Опои меня Маюн, неужели я сказал это?!

Я тоже разглядывал обугленные тела, которые сначала принял за коряги. Подошёл к одной сгоревшей компании, изображающей отдыхающих у костра, тронул за плечо… Фигура с лёгким шелестом осыпалась, будто только и ждала моего прикосновения.

— Странно всё это, — проворчала Креона, — Они даже не сопротивлялись.

— Они здесь ночевали… — сказал я, присаживаясь возле другой фигуры, и осторожно вынимая из её пальцев кружку. К сожалению, она была деревянной, и тоже осыпалась вместе с рукой, её державшей.