Чтение онлайн

«Да! Мы тоже за самобытность, не меньше вашего. Мы и в самом деле самобытные. Наша речь не похожа на газетную заметку, одежда не следует модным журналам, и манеры наши не те, что вы видите в американском кино. Но это мелочи: наша самобытность куда глубже и шире. Ваши увлечения для нас чужды, и вам незнакомы наши интересы. Мы не разбираемся в том, что для вас так важно, и вы понятия не имеете о предметах нашей заботы. Ваши радости – не наши радости, и наша печаль не сродни вашим печалям. Мы осуждаем то, что вы любите, и любим то, что вы отвергаете. Мы смеемся над вашими кумирами и поклоняемся Тому, Кого вы ненавидите».

При всем том, однако, ни в коей мере не участвуя в чужих глупостях и мерзостях, привыкайте сочувствовать своим обидчикам, молиться о них. Кому, что и как сказать или намекнуть, чтобы ваши слова принесли пользу, когда смолчать, когда не смолчать, а когда встать и уйти – всему этому можно научиться только на практике, в процессе живого общения с живыми людьми. Но в любом случае помните, что грех – это болезнь, и нам с вами Господь дал силы и средства лечиться самим и помогать исцелению окружающих.

Обратим, наконец, внимание и на вторую часть приведенной выше цитаты из св. апостола Павла. Что если подобные вопросы, будь то о срамословии или ином бесстыдстве, возникают в церковной среде, в отношении тех, кто «называет себя братом»? В такой ситуации наш ответ должен быть совсем другим, как того требует от нас Священное Писание.

– Можно ли молиться за Ленина?

– Если речь идет про общецерковную молитву, то, учитывая факты истории, думаю, все согласятся: она неуместна. Что же касается вашей личной молитвы, то вопрос гораздо сложнее и глубже.

Нередко верующие задают вопрос: можно ли молиться за грешников, за преступников, злодеев? И называют имена – Ленина, Сталина, Гитлера, иной раз даже Иуды Искариота. Дескать, если хоть кто-то о них будет молиться, им станет легче в загробном мире, и мы тем самым сделаем доброе дело... В таких рассуждениях просматривается серьезное непонимание смысла молитвы и взаимоотношений Бога и человека.

Начнем с грешников. Конечно, перечисленные имена вызывают у нас негодование и омерзение. Но вспомните, кого св. апостол Павел называет первым из грешников: самого себя (см.: 1 Тим. 1; 15). И каждый из нас повторяет эти слова перед Святым Причастием... Нет человека, который бы жил на земле и не согрешил; при этом гордость, самомнение, чувства собственной праведности и превозношения над прочими грешниками объективно относятся к самым губительным человеческим порокам.

Итак, если бы существовал запрет на молитву за грешников, нам следовало перестать молиться о ком-либо, прежде всего о себе самих. Впрочем, глубокой ошибкой было бы думать, что Господь Бог нуждается в нашем «напоминании» о ком бы то ни было: приняв смерть на Кресте за каждого из нас, Он Сам заботится о нас более, чем мы можем себе это представить. Молитва друг о друге нужна не Богу, а нам самим. В отличие от магических формул и заклинаний, посредством которых колдуны, явные и тайные, манипулируют бесовскими силами, наша молитва – это усилие любви, направленное на ближних, где бы они ни были, в видимом или в невидимом мире, установление и поддержание связи с ними.

Молясь о человеке, мы ищем контакта с его душой, какой-то близости, какого-то единения... Пусть это и завзятый грешник – но наш родственник, знакомый или знакомый знакомого – все равно мы находим некий повод для контакта, некую почву для общения. Но спросим себя об исторических персонажах, подобных перечисленным выше: что общего у нас с ними? есть ли такой повод, такая почва?..

Кто знает? Может быть, у кого-то из нас, в силу каких-то личных свойств или семейных историй, будет реальная внутренняя причина для такой молитвы. Но необходимо понять: без такой причины, без глубоко пережитого внутреннего мотива, молитва об исторических злодеях становится в лучшем случае бессмыслицей, а в худшем – смертельно опасным занятием.

– Имеет ли право человек применять смертную казнь к преступнику? Ведь тогда тот лишается шанса покаяться.

– Христианский взгляд на смертную казнь интересует очень многих и у нас в стране, и за рубежом, и не только среди христиан. Бывает, что эмоциональные высказывания некоторых священнослужителей, особенно в связи с очередным леденящим душу преступлением или, наоборот, с судебной ошибкой, принимают за «мнение Православной Церкви»...

Это, разумеется, сильно вредит делу.

Общецерковное мнение по этому серьезнейшему вопросу содержится в документе, принятом в 2000 году Архиерейским Собором Русской Православной Церкви, под названием «Основы социальной концепции РПЦ». Давайте прочитаем оттуда два абзаца (раздел IX.3):

«Особая мера наказания – смертная казнь – признавалась в Ветхом Завете. Указаний на необходимость ее отмены нет ни в Священном Писании Нового Завета, ни в Предании и историческом наследии Православной Церкви. Вместе с тем Церковь часто принимала на себя долг печалования перед светской властью об осужденных на казнь, прося для них милости и смягчения наказания. Более того, христианское нравственное влияние воспитало в сознании людей отрицательное отношение к смертной казни. Так, в России с середины XVIII века до революции 1905 года она применялась крайне редко. Для православного сознания жизнь человека не кончается с телесной смертью – именно поэтому Церковь не оставляет душепопечения о приговоренных к высшей мере наказания.

Отмена смертной казни дает больше возможностей для пастырской работы с оступившимся и для его собственного покаяния. К тому же очевидно, что наказание смертью не может иметь должного воспитательного значения, делает непоправимой судебную ошибку, вызывает неоднозначные чувства в народе. Сегодня многие государства отменили смертную казнь по закону или не осуществляют ее на практике. Помня, что милосердие к падшему человеку всегда предпочтительнее мести, Церковь приветствует такие шаги государственных властей. Вместе с тем она признает, что вопрос об отмене или неприменении смертной казни должен решаться обществом свободно, с учетом состояния в нем преступности, правоохранительной и судебной систем, а наипаче соображений охраны жизни благонамеренных членов общества».

Мы подчеркнули в этом тексте ключевые фразы, позволяющие яснее увидеть позицию Церкви. Вопрос о смертной казни – вместе со множеством других политических, юридических и экономических вопросов – решается обществом, гражданской властью, а не Церковью. Отдавая предпочтение милосердию над беспощадностью, Церковь признает законность и того, и другого решения.

«Но неужели Церковь не должна употребить свой авторитет, – спросите вы, – чтобы утвердить законы на принципах милосердия?» Оказывается, нет – и приведенный отрывок из «Основ социальной концепции» дает тому ясное обоснование. Глубокая ошибка – ожидать от уголовного права соответствия небесному идеалу... Цитируя русского философа Вл. Соловьева, тот же соборный документ (раздел IV.2) напоминает: «Задача светского закона – не в том, чтобы лежащий во зле мир превратился в Царствие Божие, а в том, чтобы он не превратился в ад».

– А как быть с палачом? Я не представляю, как можно хладнокровно застрелить или повесить человека не на войне, пусть и преступника, но того, который не может защититься? А что будет с душой этого человека, которого мы нанимаем совершать смертный грех? Выходит, желая себе спокойствия, мы, христиане, соглашаемся с тем, что душа палача обречена на погибель?

– Этот вопрос продолжает собою предыдущий, и ответ на него со всей очевидностью следует из предыдущего. Если исполнение законного смертного приговора хоть и признается нежелательным, но в принципе не отвергается Церковью, то и его исполнитель не совершает греха и не подлежит нравственному осуждению.