Чтение онлайн

Никогда раньше рассказы – жития святых, или мифы о древнегреческих и древнеримских богах, или страшные истории, которые люди рассказывали друг другу шепотом, – не производили на Сюзанну Трюшо такого впечатления, как эти разговоры.

Она слышала из уст судовладельцев названия кораблей: «Союз», «Нептун», «Кентавр» – и наименования их типов: галеоны, габары, фрегаты, люгеры, шхуны… Проникшись страстью ко всему, что касалось судоходства, она хотела узнать о нем побольше.

Через три-четыре месяца ей уже было известно, как называются на языке моряков передняя и задняя части судна, его борта, что такое на судне кабестан [48] , какие бывают мачты, как управляться с якорями, каких они бывают видов и где размещаются на судне… И многое, многое, многое другое.

Спустя полгода она уже умела разговаривать на жаргоне моряков: она могла судачить о море и обо всем, что с ним связано, не хуже бретонского моряка. Различные виды волн, дождь разной интенсивности, штормовая погода, водяная пыль, прибой, приливы и отливы, штиль, течения, крен судна – она рассуждала обо всем этом так, как будто это было нечто хорошо ей знакомое.

Она уже знала значение слов и фраз «брасовать», «пришвартовываться», «рубить концы», «отдавать швартовы», «сниматься с якоря», «натягивать парус»…

Она также узнала, каким образом подбираются экипажи в зависимости от назначения судна. Она научилась обращаться с канатами, веревками и швартовами и завязывать морские узлы – так, как это делают заправские моряки.

Господина де Пенфентеньо забавлял этот ее повышенный интерес к судоходству и морю: она беспрестанно забрасывала его вопросами. Как-то раз он посоветовал ей наконец «приучить себя к морю». Эта его фраза означала, что она должна отправиться в плавание, поскольку ее нога еще никогда не ступала на борт судна.

Она с удовольствием именно так и поступила бы, но ее пол и ее обязанности гувернантки детей Эдерны не позволяли ей даже мечтать об этом. Однако эта новая страсть позволяла ей по крайней мере отвлекаться от мыслей о постигшем ее горе и развеивать скуку. Ее печаль, что бы она об этом ни говорила, изрядно поубавилась за те первые несколько месяцев, которые она провела в усадьбе Клаподьер, но зато через полгода пребывания рядом с набожной Эдерной и ее детишками она стала терзаться от скуки. Откровенные разговоры, которые они друг с другом вели, и воспоминания, которыми они друг с другом делились, эту ее скуку развеять не могли.

Сюзи мечтала о просторе, о новых горизонтах. Поскольку она, несмотря ни на что, оставалась большой подругой Эдерны, она открывала душу ей.

– Я должна признаться тебе кое в чем, и это тебя, я думаю, не обрадует, – сказала как-то раз Сюзи Эдерне.

Эдерна с тревогой посмотрела на подругу:

– И что же это? Тебе прекрасно известно, что я отношусь к твоим фантазиям весьма и весьма снисходительно…

Это было правдой. Сюзи посомневалась секунду-другую, а затем продолжила:

– Денежные средства, которые оставил мне покойный супруг, – гораздо более значительные, чем могло бы показаться… И я хочу использовать их для реализации проекта, о котором я уже давным-давно мечтаю…

– А что это за проект? Судя по интересу, который ты проявляешь к судоходству и дальним странам, ты, полагаю, намереваешься меня покинуть?

– Ты правильно разгадала мое намерение, но я покину вас – тебя и твоих детей – с огромной болью в сердце и с твердым обещанием когда-нибудь вернуться!

– Ты свободна, Сюзи. Я не настолько ревнива, чтобы не примириться с твоим отсутствием и чтобы наша дружба стала от этого менее крепкой… Отправляйся куда хочешь! Посмотри на то, что тебе хочется увидеть, живи так, как тебе хочется жить… и затем возвращайся!

Сюзи после этого разговора продолжала вести себя в усадьбе Клаподьер так, как надлежит вести себя женщине ее социального статуса. Все гости смотрели на госпожу Карро де Лере как на даму, которая, овдовев, приехала сюда из Парижа, чтобы изливать душу своей бывшей монастырской подруге. Всем бросалась в глаза ее красота, и ей даже несколько раз пришлось давать отпор некоторым нахальным мужчинам, полагавшим, что раз уж она жила в столице, то вряд ли отличается высокой нравственностью.

Она все еще не забыла Антуана, и, как-то раз увидев его во сне мертвенно-бледным и окровавленным, снова почувствовала себя ужасно несчастной. «Почему ты такая грустная?» – спрашивал ее иногда Эктор.

Однако, начиная с марта 1719 года, она стала совершать кое-какие поступки тайком от окружавших ее людей. Если днем она терпеливо и старательно посвящала себя тому, чем и надлежит заниматься женщинам, то ночью вела себя уже совсем по-другому.

Став молчаливой и скрытной, как какая-нибудь заговорщица, она, как только все другие обитатели усадьбы погружались в сон, переодевалась в мужской наряд и отправлялась прогуляться по порту Сен-Мало, преодолевая при этом расстояние более чем в одно лье в одиночку и в темноте. Подобная отвага заставила бы задрожать Эдерну и ошеломила бы ее мужа.

Зайдя на территорию порта, Сюзи глазела на корабли, севшие в результате отлива на илистое дно, и всматривалась в бандитские физиономии попадавшихся ей навстречу людей в поисках тех глубоких следов, которые оставили на них долгие морские плавания. Она отнюдь не закрывала уши и не отводила глаз в сторону, проходя мимо притона, где шумели и веселились матросы, напившиеся до полудикого состояния. Она разглядывала шлюх, которые крутились возле этих притонов или уже тащили за руку моряков, временно находящихся на твердой земле и жаждущих в связи с этим предаться всевозможным удовольствиям. Прогуливаясь по порту, Сюзи слышала песни, которые распевали эти моряки:

Или же:

Такие вылазки доставляли ей невообразимое наслаждение. Она ни разу не нарвалась на неприятности из-за своего безрассудства: мужская одежда, которую она надевала, позволяла ей избежать домогательств со стороны мужчин. К ней даже иногда проявляли интерес проститутки, однако они не доставляли ей большого беспокойства, поскольку равнодушно относились к тем отказам, которые от нее получали.