Чтение онлайн

– Я не заслужила этого, – говорю я ему в рубашку. – Я не сделала ничего такого, чтобы меня так называли.

– Миллер, это не так. Неважно, что ты думаешь, тебе не обязательно быть лучшей, чтобы заслужить что-то. Я тебя знаю. Знаю, тебе трудно осознать, что только что произошло, потому что ты не ставила перед собой такой цели, так что да, ты чувствуешь, что не заслуживаешь этого. А если бы я ждал, пока стану лучшим из возможных отцов, и только тогда позволил бы ему так меня называть? Он бы ждал этого всю свою оставшуюся гребаную жизнь.

Я еще крепче прижимаюсь к его груди. Он прав насчет того, что я чувствую. Я недостаточно хороша, чтобы быть мамой этому мальчугану. Я даже не знаю, как ему помочь, когда он болеет. У меня нет естественных материнских инстинктов.

– Я вижу, как ты к нему относишься, – продолжает он. – Сколько внимания ты ему уделяешь, просто находясь рядом. Как сильно ты его любишь. Поверь, я знаю, как чертовски страшно, когда кто-то тебя так воспринимает, и завтра, когда ты уедешь, я начну исправлять это, но не потому, что ты не заслуживаешь, чтобы тебя так называли.

А потому, что меня не будет с ним рядом.

Делая глубокий вдох, чтобы успокоиться, я отстраняюсь от него.

– Я не должна была так сближаться с ним этим летом, Кай. Мне следовало четко обозначить, что я просто проходила мимо.

Ледяной взгляд Кая становится жестче.

– Почему? Чтобы мой сын мог проводить время с кем-то, кто не заставляет его чувствовать себя самым важным человеком в мире, как это было с тобой? Или чтобы он не знал, каково это, когда тебя любят так, как любишь его ты? Ты отлично знаешь, что это – чушь собачья. Или ты говоришь это в отношении меня? Что тебе следовало быть со мной более откровенной, что ты просто проходила мимо.

Мне следовало быть более откровенной с собой, потому что это причиняет боль. Каждое слово – словно стрела, вонзающаяся прямо в сердце, острая и причиняющая боль. Именно поэтому я оставалась отстраненной, потому что любить кого-то, когда ваши пути расходятся, – это худшая пытка.

Кай снимает кепку, кладет ее на кухонный столик и раздраженно проводит рукой по темно-каштановым волосам.

– Боже, Миллер, ты так стараешься держаться отстраненно. Жить такой одинокой жизнью… я, черт возьми, этого не понимаю.

Я знаю, что он что-то говорит, но все, что я вижу, – это его кепка, лежащая на кухонном столе. Внутри у нее – та же фотография Макса, но теперь к ней добавилось еще одно дополнение. Я узнала бы эту фотографию где угодно. Ярко-желтую футболку трудно не заметить, потому что этим летом я каждый день видела ее на столе моего отца.

– Что это?

Кай прослеживает за моим взглядом, устремленным на его шляпу. У него перехватывает дыхание.

– Ты знаешь, что это.

– Почему? Почему там? Почему рядом с фотографией Макса?

Он не отвечает, поэтому я отвожу взгляд от фотографии и замечаю, что он пристально смотрит на меня. И только когда он полностью завладевает моим вниманием, Кай говорит:

– Потому что, когда жизнь или работа становятся слишком напряженными, слишком давят на меня, я могу понять, кто важнее всего. И это – ты, Миллер. – Он качает головой. – Потому, что я так чертовски влюблен в тебя, что мне слишком больно не иметь возможности видеть тебя каждую секунду.

Я отчаянно трясу головой, как будто, если я это сделаю, слова исчезнут.

– Нет, это не так.

У нас были правила, которым он должен был следовать. Правила, которые были установлены, чтобы я не причинила ему боль. Я могу справиться с тем, что разбила сердце себе, но не смогу жить, разбив его сердце. Это случалось слишком часто в его жизни.

– Да. – Он сокрушенно разводит руками. – Я чертовски люблю тебя, и мне жаль, что ни мой сын, ни я не смогли контролировать свои чувства к тебе. Мне жаль, что это последнее, что ты хотела бы услышать, но я не жалею о том, что это сказал.

– Кай, – я рыдаю, и слезы снова текут по моему лицу. – Ты не можешь. Мы просто… мы оказались в это втянуты. У нас были правила.

– К черту твои правила, Миллер! – выпаливает он, идя по коридору, ведущему в его комнату. – Я не прошу тебя любить меня в ответ.

Но я прошу.

– Но я не собираюсь продолжать притворяться, будто я совсем, твою мать, не разбит, проведя с тобой последние два месяца. Я знаю, это последнее, чего ты хотела, но я не собираюсь извиняться. Ты мой любимый человек, Миллер, и в кои-то веки у меня появился кто-то для меня. У меня был человек, который обо мне заботился. После того, как я так долго был один, наконец-то кто-то позаботился обо мне.

– Я не заботилась о тебе. – Я отчаянно мотаю головой. – Это ты обо мне заботился.

– Ты заботилась о моем сердце, Миллс, а я заботился о твоем.

Тыльной стороной ладони я пытаюсь вытереть лицо, но дурацкие слезы не перестают литься.

– Черт, – выдыхает он. – Я не хотел тебе говорить, потому что знал, что это напугает тебя, заставит сбежать. Но, думаю, это уже не имеет значения, потому что ты все равно завтра уезжаешь.

– Тебе нужна семья, чтобы растить сына. У меня ее нет, Кай. – Клянусь, я ищу что-нибудь, чтобы разубедить его в своих чувствах. – У меня есть только я.

– Мне и нужна только ты! У нас уже есть семья, Миллер. Мои друзья, команда, твой отец. И ты. Мне просто нужна ты.

– Я не хотела причинять тебе боль, – всхлипываю я. – Я все время знала, что уеду, и позволила тебе привязаться. Я позволила себе привязаться, и теперь я – просто еще один человек, который собирается от тебя уйти.

Кай проходит на кухню, опираясь руками о столешницу перед собой. Кухня, на которой я провела большую часть лета. Где родилось так много моих любимых воспоминаний.

– Миллер, ты не просто еще один человек. – Кай не смотрит на меня, его внимание сосредоточено на полу, и я замечаю, как первая слезинка скатывается из-под его очков и падает на пол. – Ты поставила меня на первое место, когда я разучился это делать. Ты напомнила мне, каково это – быть важным, быть избранным, первым. Я знаю, ты хотела, чтобы это было легко и непринужденно, но ты, черт возьми, здесь ни при чем. – Его пальцы опускаются на грудь, постукивая по ней пару раз, голубые глаза встречаются с моими, и они полны боли. – Ты повсюду, и когда ты завтра уедешь, я все равно буду видеть тебя повсюду. На этой кухне. В комнате Макса. В моей постели. В наших отношениях нет ничего легкого. Это чертовски печально, Миллер, знать, что часы отсчитывают секунды до того момента, когда тебя больше не будет со мной, но я бы сделал это снова. Я бы влюбился в тебя опять. Я бы снова разбил себе сердце, потому что любовь к тебе была одним из двух величайших сюрпризов в моей жизни.