Чтение онлайн

– Я его держу. – Кай незаметно оказывается рядом со мной и забирает сына. – Мы увидимся с Миллер после того, как она закончит работать, хорошо, Букашка?

Сильвия раздраженно выдыхает, качает головой и переставляет стеклянные миски.

Стажер Эрик одаривает меня сочувственной улыбкой, в то время как фотограф смотрит на экран своей камеры, улыбаясь сделанным снимкам.

Затем я замечаю, как Кай и Макс выскальзывают через заднюю дверь, чтобы снова выйти на улицу, и мое ужасное настроение разгорается в полную силу.

Когда я стою на кухне, до меня доходит ошеломляющее и в то же время пугающее осознание. Подозрение, что я буду так себя чувствовать, у меня крепло все лето, но сейчас как будто рассеялся туман, и солнце осветило правду.

Ни одна моя частичка не хочет находиться на кухне. Я хочу быть только с ними.

Сегодня у Миллер день рождения, и все началось именно так, как я и хотел, – с моего лица у нее между ног.

Из-за этой женщины я превратился в чертового придурка. Настолько, что, когда она ушла, чтобы встретиться за завтраком с Монти, я провел все утро на кухне, занимаясь тем, чем обычно занимается она, – пек ей праздничный торт.

Миллер, как правило, говорит людям о своей любви через еду, которую она готовит, поэтому я решил, что раз уж мне не разрешено сказать ей об этом вслух, я покажу ей это так же, как показывает она.

Как я уже сказал, я превратился в чертового придурка.

Но, помимо дня рождения Миллер, это еще и День семьи. Организация «Воинов» открыла часть поля у третьей базовой линии, чтобы семьи и друзья могли пообщаться. Ассортимент блюд граничит с нелепостью, здесь предлагается все, что только можно пожелать. Есть открытый бар, где можно заказать напитки, и фотобудка.

День семьи, как правило, является моим самым нелюбимым днем в календаре. Каждая команда, за которую я играл, проводила его. Немного неловко, когда со мной на встречу никто не приходит, особенно учитывая, что у остальных моих товарищей по команде есть братья, сестры, партнеры и родители. Но до Макса моей единственной семьей оставался Исайя, а у него всегда был собственный сезон. В прошлом году мы играли вместе, а в этом году у нас есть мой сын.

И хотя формально Миллер здесь ради Монти, я знаю, что она здесь и ради меня тоже.

Это мнение укрепилось, когда я припарковал свой пикап и увидел ее впервые с тех пор, как она этим утром встала с моей кровати. По случаю дня рождения она завтракала со своим отцом, а затем появилась здесь в белом джерси [71] «Воинов» в тонкую полоску, с моим именем и номером на спине. Оно расстегнуто и распахнуто, дополняя обтягивающую футболку и обрезанные джинсовые шорты, которые всячески подчеркивают ее полные бедра.

Но как бы хорошо она ни выглядела, настроение у нее после вчерашней фотосессии паршивое, и я не совсем понимаю почему.

Обходя стол с высокой столешницей, за которым она стоит, я провожу ладонью по ее пояснице.

– Не хочешь вместе со мной познакомить Макса с родителями Трэва? Они хотели бы с ним познакомиться.

Миллер отрицательно качает головой, поднося к губам свой коктейль.

– Почему нет?

– Потому что было бы странно, если бы няня Макса стояла рядом, когда ты знакомишь своего сына с родителями своих товарищей по команде.

Резко повернув голову, я смотрю на нее, но она смотрит прямо перед собой, на дальнюю часть поля.

На улице так красиво, в Чикаго это золотое время. Небо окрашено во все оттенки оранжевого и желтого, а поле залито теплым сиянием. Но женщина рядом со мной сегодня вечером – ледяная, что совершенно не соответствует тому яркому свету, который этим летом она принесла в мою жизнь.

– Ты не просто няня, и ты, черт возьми, это знаешь, – напоминаю я ей строгим шепотом. – Проклятие, что с тобой сегодня происходит?

Она небрежно пожимает плечами и делает еще один глоток своего напитка, откидывая волосы за плечи.

Я наклоняюсь к ее уху и тихо говорю.

– Перекинь волосы через плечо еще раз, ладно? Это вызывает у меня воспоминания о гораздо более счастливой Миллер с моим членом во рту.

На ее губах наконец-то появляется едва заметная, сдержанная улыбка.

– Господи Иисусе, – усмехаюсь я. – Так вот что заставляет тебя улыбаться? Мне что, выбить из тебя это настроение или как?

– Возможно.

Я нахожу Макса, идущего с Исайей по полю, прежде чем мое внимание возвращается к девушке рядом со мной. Она подносит к губам напиток, но я выхватываю его у нее из рук и допиваю сам.

– Эй!

– Ты сегодня ведешь себя как девчонка.

Я глотаю ее коктейль и ставлю бокал обратно на стол.

Она усмехается.

– Я просто лучик гребаного солнца.

– У тебя такое отношение ко мне после вчерашней фотосессии, и ты не хочешь объяснить почему.

Она продолжает хранить молчание. Обычно мы ничего не скрываем друг от друга, кроме того, что я на самом деле чувствую по отношению к ней, поэтому незнание того, что происходит в ее красивой и вместе с тем такой разочаровывающей меня головке, действует мне на нервы.

У нас осталась всего одна ночь вдвоем, и если это ее способ дистанцироваться в процессе подготовки к отъезду, я буду в бешенстве. Это она уезжает. Это она хотела оставаться отстраненной. Если кто-то и должен морально готовиться к ее отъезду, так это я.

Я сам нарушил свое правило не заниматься с ней сексом, хотя и знал, что влюблюсь быстро и сильно, если позволю себе еще одну связь с ней, и именно это и произошло.

Один из менеджеров по экипировке издалека привлекает мое внимание, положив рядом с домашней базой две перчатки и мяч. Он слегка кивает мне в знак подтверждения, прежде чем присоединиться к празднеству.

– Пойдем со мной.

– Зачем?

– Перестань так раздражаться и пойдем со мной.

Переплетая свои пальцы с пальцами Миллер, я тяну ее за собой. По пути к домашней базе мы проходим мимо персонала и их семей, и я просто улыбаюсь и киваю в знак приветствия, как будто тащить за собой дочь тренера – для меня обычное дело.

– Я могу раздражаться, когда захочу. Сегодня мой день рождения. – Миллер останавливается. – Подожди. Мы не можем пойти на поле.

– Я уже говорил с нашим работником. Сегодня вечером они собираются убрать поле, так что все в порядке.