Чтение онлайн

Дэвид совсем не горел желанием углубиться в скалистое нутро Марса. Ему и здесь хорошо. Светит солнце и не так темно, как в городе. Можно погреться и поболтать с Кубиком, хотя он и не знал, о чем. Впрочем, ему просто нравилось думать, что ему отвечают, не важно что. А сейчас придётся гоняться за какой-то ошибкой, хотя он даже не знал, правильная ли была отгадка. Что, если Андрей промахнулся? А, что еще хуже, придумал?

Надевал Дэвид шлем очень тщательно. Усаживал на большую голову, прилаживая все заклепки и тесемки. Голова не должна находиться на ветру, а в уши забиваться песок — так учила его мама. Не забыл он и положить Кубик в карман, чтобы его не ранил песок.

Туристов стало прибывать — не игроки ли это? Судя по тому, что одежды у них были темнее, чем обычно, и очень функциональные, они явно не глазеть пришли на крутые валуны, свисавшие со скал. Почти у всех Дэвид заметил походное снаряжение и много воды. Его посетило тревожное чувство. Не потому, что им наступают на пятки, а потому, что кое-кто думает так же, как Андрей. А, значит, и как Нэнсис.

Может, сны Кубика были правдивы и живых статуй уже не существует? Андрей сказал, что к утру кладбища станут чистыми. Дэвид представил руины памятников и сорванные цветы, затоптанные грубыми подошвами сапог. По спине спустились мурашки. Нет, ему не хотелось об этом думать, и он просто нажал на газ, поспешив за Андреем. Не хватало еще упустить его из виду и потеряться в толпе, связь-то не работает. Дэвиду не хотелось доставлять никаких проблем.

— Чертово солнце. Эта жара скоро меня доконает.

— А я думал, вы не городской ищейка.

Андрей пропустил замечание мимо ушей. Городской — значит слишком изнеженный. Городским он не был, однако… Полюсные пустыни Венеры, желтые пески Сахары, неэкранированные Серпы Луны — каждый раз он терпел жару и каждый раз ныл. Дэвиду не обязательно знать об этом. Андрей родился на Земле — северным человеком, обожающим холод и метровые сугробы, и уже смирился, что северным человеком и умрет.

Начинали они с каньонов, но быстро поднялись наверх. После террафоормации трещины на теле планеты стали всего лишь шрамами, но шрамами уродливыми. Каньоны обмельчали, наверху, между широкими проемами образовались каменистые пустыни, крайне неоднородные. Здесь постоянно дули жесткие ветра, раня кожу и стесывая камни. Камней было много. Ровной поверхности почти нигде не встречалось. Приходилось петлять между валунов, чтобы не сломать транспорт.

Несколько раз у Андрея глохли антигравитаторы, в один из таких случаев он чуть не свалился с сидения, как раз на полпути к поверхности. Оставались примерно двадцать метров до вершины каньона, когда Дэвид поймал его за грудки. Оставшееся расстояние генсолдат поднимал его в том же положении, усадив на сидение сзади только через десяток метров. Ворот рубашки впился в горло, норовя удушить Андрея. Дэвид держал за черную горловину как ни в чем ни бывало, даже не моргая при этом. Андрей старался не думать, насколько это предвзято. Радовало, что он не боялся высоты, а хватка у этого здоровяка была что надо. Гораздо надежней, чем его треснувшая по швам рубашка. Байк Андрея поднимался воздушной подушкой сбоку. Вертело его так, что кружилась голова.

Чтобы продолжить путь, Андрей был вынужден в два раза уменьшить мощность, подаваемую на антигравитаторы, его байк уже не взмывал над планетой так высоко. Скорость тоже уменьшилась практически в два раза. Они парили над поверхностью на воздушных подушках, от сосуда к сосуду. Позади вился пыльный вихревой след, на эти байки Марс действовал своей истинной гравитацией — всего лишь сорок процентов от земной.

Из каньонов они вышли еще вчера, день следующего дня клонился к вечеру. Далекое небо, затянутое дымкой, было белым, словно молоко. К закату белое окрасилось в синее, будто небо хорошенько ударили кулаком, до мясистого синяка, а потом в красное — говорили, красный делает его похожим на земное. Отсюда хорошо были видны великанские горы, вспарывающие красное брюхо неба — Арсия и Павлина. Закат стекал по ним, словно кровь. Андрей знал, подойди он к горизонту ближе, из-за тумана вдалеке появится еще один гигант — гора Аскрийская, их будет уже трое, и тогда кровь зальет все небо.

— Этот пятнадцатый, — разочарованно произнес Андрей, задирая голову. Он щурился, от закатного солнца слезились глаза. — В Лабиринте Ночи тьма таких сосудов, и у трети есть железные ворота. Чтобы объехать все, понадобится больше года. Какой-то бред…

— Вы же сказали, что можете найти иголку в стоге сена. Мне кажется, сосудов меньше, чем соломинок, — Дэвид сказал это совершенно простодушно. Андрей уже уяснил себе, что этот паренек говорит умные вещи без всякого понимания. На правах удачи.

— Как только я пойму систему, любая такая соломинка превратится в иголку.

Воды оставалось па пару дней, сухпайка — на трое суток. Андрей не хотел возвращаться, чтобы пополнить запасы, но остаться навечно сохнуть между камней не самая радужная перспектива. В пути встречались отдельные группы игроков, которые не решались приблизиться, как и Дэвид с Андреем — к ним. Пока что каждый был сам за себя. Пока что.

Гигантская скала высотой в несколько десятков метров плотно осела на Марс, пузатая снизу, с тонким горлышком наверху. Таких как она здесь было десятки и десятки. Высокие, низкие, вытянутые и приземистые, покосившиеся и прямые, как клинок, вонзенный в землю твердой рукой. Те, что пониже были стесаны ветром почти полностью, выше и крупнее, и гораздо сильнее походили на сосуды. Большая ошибка может быть только в большом сосуде — глядя на них, думал Андрей.

— Эта высокая скала. У нее вполне может быть люк, дверь или врата. Хоть что-нибудь, — Андрей слез с байка. — Нужно обойти ее.

Оставив транспорт, они двинулись по окружности пузатого каменного кувшина. Терраформация стесала километры плато, но не смогла уничтожить бесконечный рыжий. Ярко-рыжий, красно-рыжий, золотисто-рыжий, просто рыжий и немного оранжевый — лишь малая толика цветов, заставлявшая Андрея нервничать. После сплошного серого все казалось слишком пёстрым, раздражающим. Но ему нужно было видеть каждый из цветов. Правда всегда пряма и однообразна, а ложь имеет самые разнообразные оттенки. Большая ошибка, которую они ищут — большая ложь, он почему-то был в этом уверен. Нэнси обязательно обманет.

Камни выступали стройными полосками на породе, словно годовалые кольца на дереве. Они наслаивались друг на друга, иногда одинаковые по рыжему цвету, но чаще разные. Сверху порода была рыхлее, чем снизу. Ветру не составляло труда сделать из скал кувшины. Он выл и забивал в уши песок.

— Во времена Союза в таких скалах иногда размещали хранилища, — сказал Андрей, вытряхивая из ботинка горсть крошеного камня. Пахло пылью, железом и пустыней. — В самом начале, когда еще были проблемы с поставками материалов с Земли. Марс не производил все в нужном объеме. В сосудах делались пещеры и ставили на них замки. Теперь все они заброшены.

— Ненадежные какие-то хранилища, — пробубнил Дэвид. Он достал Кубик из кармана и повесил его на шею, забрасывая назад каждый раз, когда они поворачивались спиной к солнцу. Сейчас Кубик болтался между его лопаток, кушая сладкие лучи.

— Поэтому почти у всех заржавели и отвалились врата. Это было лишь временное решение.

По пути сюда они встретили семь таких. Внутри гулял ветер и не было видно неба. Каменные своды тоже были рыжими. Все, что можно было утащить после развала Союза уже утащили, включая проржавевшие двери. Только одна уцелела, слишком дырявая, чтобы узреть в ней выгоду.

— Даже не верится, что это все сделал ветер. Прямо своими руками, — Дэвид удивлялся всему, как ребёнок.

— У ветра нет рук, но, как видишь. За сотню марсианских лет он расставил десятки и десятки сосудов по Лабиринту Ночи, — Андрей мучил тюбик с кремом уже в который раз, все надеясь, что в нем что-то осталось. — Крем закончился. Сплюнул бы с досады, да слюну жаль.

— А зачем он вам?

А затем, что если я не намажусь, кожа покроется волдырями, покраснеет, а потом слезет, — хотел сказать Андрей, но ответил совсем иначе: