Чтение онлайн

Были в этой драме и зрители, вернее, молчаливые созерцатели, которые прятали взгляд и всё ещё горбились, стараясь отгородиться от всех собственной спиной – Фазаны, ещё вчерашние Слоны.

Из палатки мы с Димкой Смирновым выходили последними. Он приостановил меня до выхода из-под полога: «Саня, это они нам показывают, что с нами будет, если не подчинимся!»

– Понимаю, только тебе проще, а вот я ещё не готов! – Это не было моё внутреннее противостояние. Но просто, вот так вот на веру принять все эти удары и слёзы?! Всё казалось невсамделишным.

Уж если бить – то смертным боем, а не так, как это происходит в этой палатке, словно не по-настоящему и даже не для острастки! И вроде не злоба, а вымещение надуманной обиды, которой изливался каждый удар по телу испуганного юнца. Знаете, порой казалось, что вместе с подготовкой к службе в войсках их в Ферганской учебке подготавливали и к дембелизму, чего не было в нашей учебной дивизии, так как там неуставные взаимоотношения были замешаны больше на наставничестве, чем на беспределе.

Но всё же жути на нас нагнали!

Тело, не согретое изнутри пищей, приняло ночную прохладу почти сразу. Луна совершенно потерялась в облаках, и только некое её сияние обозначало, что она всё же существует. Ночная равнина упиралась в еле различимые горы, которые тёмным контуром обозначали собственную высоту.

Куда здесь бежать?! Кажущаяся безжизненной местность ощетинилась неизвестностью, скрывавшей в себе войну. Какая она эта война? И за что? И где сейчас страшнее – здесь или там?!

– Так, рота, – неизвестно откуда взявшийся Кубраков, прорисовавшись из ночи, скомандовал и исчез, – полчаса на помытие котелков и – на построение на плац полтинника! И, Кучеренко, в строю должны быть все – и дембеля! Так им и передай!

Думаю, что в полчаса мы вписались. Рота в полном порядке была построена на плацу полтинника, где парад принимал ротный Хряпин. Он прогнал роту раз пять с края на край, потом отпустил офицеров и принялся упражнять личный состав самостоятельно. Чего он добивался? Ни чёткого шага, ни слаженности движения в эту темень не то что добиться – помечтать было невозможно.

– Заебать решил, – произнёс шедший рядом со мной Горбунов.

Он именно шёл, а не печатал, как мы, шаг. Вообще, за весь строй старались только мы, вчерашние.

– Рота, стой! – Хряпин, словно устав, прекратил поползновение на единый шаг.

Рота остановилась, вяло шаркнув приставной ногой.

– Налево!

Рота повернулась и нехотя замерла.

– Вы что, решили меня довести до белого каленья? Я вам что, лампочка Ильича? Я же освещать ваш шаг не буду, я ведь и на слух могу определить, кто марширует, а кто нет!

– Товарищ капитан, а что собственно произошло? – выразил мнение коллектива Кучеренко.

– А у вас что, короткая память, как у институтки?! – Хряпин оседлал голос и попёр: – Вы что, утро вечером не помните?!

– Ну, товарищ капитан, ведь разобрались, обратно переодели, что ещё? Вон они стоят как новенькие, их даже сегодня никто пальцем не тронул! – обиженно высказался Кучер, и его ропотом поддержал основной состав роты.

– А ты что?! Ещё собираешься и пальцем их трогать?! Кучеренко, не смеши! Тебя же соплёй перешибёшь! Ты на себя посмотри! С тебя штаны без резинки спадывают!

– А чё сразу на личности, я вас не оскорбляю.

– А ты оскорби! Оскорби! У вас же силы хватает мародёрить, вот и воздух ты уже шевелить начал! Давай, оскорби!

Паузу, возникшую в ночи, прервал звук армейского рожка, который отпевал отбой части.

– Товарищ капитан, давайте заканчивать, – подал голос Шиханов, – вон в полтиннике отбой и нам пора.

– Пора будет, когда я скажу: «Пора!», а сейчас – «Рота!», «На!», «Пра-а-во!»

Рота повернулась, но сквозь ряды пошёл шепоток: «Всем на месте стоять! Никто не двигается!»

– «Шагом!»

Рота в прежнем порыве подалась телом чуть вперёд.

– «Марш!!»

Рота стояла и с места не двигалась…

Противостояние было недолгим. Каждый вызванный в отдельности исполнял строевые команды, но в слаженном строю никто движения не производил.

– Так, сержанты, остаться! Шиханов, веди роту в расположение, произвести вечернею проверку и отбой! – Хряпин прекратил это противостояние, и даже излишняя словоохотливость покинула его.

Дима Смирнов мне потом пересказал смысл их беседы – она была больше примирением, чем наездом на не подчинившихся младших командиров. Ротный резонно объяснил, что будет с каждым, если он этот инцидент осветит командованию части – офицеры этого никогда не простят и не отпустят. Роту переформируют, но бунту не быть. И если они (младшие командиры) не дураки, то им лучше разъяснить свою неправоту солдатам. Если же все хотят последствий – то они будут!..

…Я жил с ними и видел солдат, которых оставили после себя заменённые нами дембеля! Я видел нас, проводивших своих дедов! Но то отребье, что стояло три дня рядом со мной в строю, я до сих пор с гнусностью отвергаю!

Они оставили после себя совершенно морально униженных Годков; они приняли нас, молодых, как стая голодных шакалов, срывая с живых шкуру и шерсть; они даже слова не произнесли, когда рота, сдерживая муштру, дала отпор вдруг зашедшему в тупик офицеру!

Они ушли незаметно, пакостливо скрыв увольнение, спрятавшись за спины других, растворив свои улыбки в ночи плаца, одиноко стоящего по центру уже уснувшей дивизии!..

На следующий день без братаний и прощаний остаток батальонных дембелей вместо завтрака отвели в штаб дивизии, где последняя гнусь была собрана в команду и отправлена на Родину.

Я не раз провожал дембелей и знаю, как прощаются с достойными. От этих просто освободились, причём как офицеры, так и личный состав тоже!

– мечтатели, вершители, герои и мстители, а ещё читатели и мыслепоглотители – это всё Мы, которым счастливо не посчастливилось попасть в армию, в десант, а затем и в Афганистан. И нет разницы, где и когда, с кем и как – Мы все от материнских сердец, от одного призыва и от веры в то, что в конце этого нежданного сумасшествия будут почёт и уважение от благодарных лиц встречающих… Мы все разные и все как один – без претензий на чужие устои и с неприятием посягательств на собственное Тело!!!