Чтение онлайн

Вместо этого, как рассказал всё тот же его знакомый, через десять минут художник, так и оставаясь в положении лёжа, медленно взлетел над кушеткой и, повернувшись вертикально, вдруг взмахнул руками и выставил их перед собой. Лицо его было искажено яростью, замешанной на смятении.

Из его выставленных рук в стоявшие напротив его же картины внезапно ударили два столба огня, сжёгшие все, чего коснулись, дотла.

Расправившись с картинами, художник резко развернулся к тому месту, где ещё пару минут назад сидел его знакомый, но тот уже успел спрятаться под кушеткой, лишь по этой причине избежав внезапного гнева его товарища.

Тогда он, сжав руку в кулак, махнул ею в сторону стены. Громко бахнуло, стена потрескалась, а ещё через пару взмахов — обрушилась. Художник вылетел на улицу и завис над оживлённым многоуровневым проспектом.

Внизу ехало и летело множество машин. На промежуточном пешеходном уровне, оказавшемся прямо перед ним, гуляли толпы людей. Он посмотрел на них с ненавистью, снова взмахнул руками, на которых уже начинали загораться шары пламени, вскинул их перед собой…

Сложно представить, что бы натворил спятивший деятель искусства, если бы в этот момент он, внезапно качнувшись в воздухе, не стал заваливаться набок, а потом, потеряв сознание, не устремился вниз с многометровой высоты.

В конце той же недели мутный дождь на планете закончился.

Уже после, по прошествии лет, поняли, что художник был одним из редких «открытых» и «интуитов». Воздействие на него было молниеносным и силы давало много, принцип работы некоторой магии он понимал интуитивно, без обучения, но и передозировка в такой комбинации наступала быстрее всего. И почти всегда была смертельна. Потом доказали, что с первым скачком силы приходит и эмоциональный скачок, который может качнуть мага как в сильные позитивные, так и в сильные негативные эмоции. Например, в неконтролируемую ярость.

Человечеству повезло. Если бы не этот «открытый» во всех смыслах художник, то использовать белёсую пыль в качестве инъекций никто, вероятнее всего, ещё долго не догадался бы. А не вылети он за пределы своей квартиры — случившееся списали бы на галлюцинации двух кокаинистов, устроивших погром с пожаром у себя в квартире… Но при таком количестве свидетелей у магии уже не было шанса укрыться от людей.

Следующие годы стали для человечества сложными. И одновременно — прорывными.

Пыль, очень быстро окрещённая «магической», подействовала далеко не на всех. Один из сотен людей оказался ей в принципе подвержен. Один из десятков таких мог её принимать, не рискуя умереть от побочных эффектов. К ним, помимо стандартных инфарктов и инсультов, причисляли также совершенно безумные вещи вроде ссыхающихся костей, отмирания тканей сосудов и даже ББК, «безмолвной болевой комы», в которую, принявший магическую пыль человек, мог впасть на многие месяцы, прежде чем покинуть этот мир. В ней он чувствовал адскую боль, но ничего не мог сделать, потому как не мог ни слышать, ни говорить. Он оставался с этой болью один на один, до самого конца, избавительного, но не скорого.

Когда спешно основанная Гильдия Магов начала массово тестировать людей, ища потенциальных магов, оказалось, что их было мало. Так мало, что инерты — те, на кого магическая пыль не подействовала, — из чистой зависти вспомнили уже порядком забытые расизм с ксенофобией и вдохновенно ополчились против. Кое-где дошло даже до открытых стычек, погибли тысячи и тысячи, пока человечество не научилось встраивать магов, этих новых, особых своих представителей, в социум.

Самим магам, однако, и без того приходилось не очень легко.

Магическую пыль очень быстро научились синтезировать те из них, кто был учёными в своей прошлой, домагической, жизни. Много веществ с разных планет они перепробовали, но своего добились. Технологии в этой области постоянно совершенствуются и по нынешнее время.

Чтобы быть и оставаться магом, необходимо было принимать определённое количество магической пыли в сутки. Если хотелось держаться хотя бы на среднем уровне — минимум дважды. Ну а самым сильным, «сотникам», и того чаще — до раза в полчаса.

Чтобы можно было работать с магией больше нескольких секунд и оттягивать часто следовавшую за этим потерю сознания, требовалось однократно принимать большую дозу пыли прямо перед сеансом. И чем больше она была — тем тяжелее оказывалось пугающе болезненное и эмоционально разрушительное похмелье.

Разумеется, магическая пыль вызывала привыкание. Очень стандартное, слишком знакомое людям физическое привыкание, сильное, практически не позволявшее однажды ставшему магом когда-либо перестать им быть.

Но не физическое привыкание было самой большой проблемой.

Ею был Голод.

Ничто кроме пыли не могло дать того ощущения переполнения магией, обострения чувствительности и… всесильности. Она наполняла мага, каждую его клеточку, жизнью. Однажды попробовав, он больше не мог остановиться. Ведь едва ли жил в промежутках между тем, как его, истратившего всю силу, окунало в болезненное забытьё, и тем, как он снова вводил дозу побольше, чтобы подольше остаться в этом приятном, мягком и податливом, гостеприимном мире, где была магия…

В этом же крылась причина пропасти, внезапно раскинувшейся между магами и остальными, инертами.

На одной стороне были те, кто видел через разлом лишь впечатляющие, нечеловеческие способности и отталкивающий ритуал по их поддержанию, с детства распознаваемый как что-то недозволенное и мерзкое.

На другой же — те, кто на первых бльшую часть времени вообще не смотрел. Инерты остались для магов там, за пропастью, на предыдущем этапе развития. Теперь, на этой стороне, их проблемы и устремления лежали в совершенно других плоскостях и были принципиально иными.

Магическая пыль. Магическая наука. Магическая… жизнь.

И Голод.

* * *

Денис был сгустком боли и страха. Он плыл сквозь липкий свинцовый туман, из которого на него то и дело выползали жуткие картинки из далёкой-предалёкой, почти стёршейся из памяти, прошлой жизни. Воспоминания детства, Школа Магов, потом — бесчисленные причудливые планеты и существа… Всё перемешалось, всё клубилось в этом тумане, словно вечно движущаяся радужная поверхность Верофонта пряталась за ним и вылетала к Денису цветными протуберанцами, пугая, опаляя всё его бесформенное существо жаркой болью.

Сколько это продолжалось, сколько раз он уже беззвучно умолял пустоту забрать его, остановить мучения и просто сбросить в вечное небытие, Денис не знал. В сизом тумане без времени и пространства были только он и его боль. А может быть он и был всегда на самом деле лишь испуганным, горячим комком боли посреди липкой клубящейся серости?..

Вдруг его позвал голос. Что это? Это его Голод пришёл за ним сюда, прямо в океан боли? Только Голод мог за ним прийти. Больше некому. Никого у Дениса не осталось, даже по ту сторону океана боли…