Чтение онлайн

На следующий день после визита помощника мэра не на шутку встревоженная Симона пошла поговорить со своим другом, папашей Мишалу. Так его называли из-за абсолютно белой шевелюры, а на деле он был вовсе не старик – лет пятидесяти, не больше. Он долгое время жил во Франции: наконец устроился на завод по сборке автомобилей – себе он машину позволить не мог, – куда ездил в вечно набитых электричках, которые то и дело опаздывали или ломались. Потом он вернулся на родину, где принялся за ремесло, которым всю свою жизнь занимались его отец и дед. Было время, когда он хотел остаться с Симоной – делить с ней хижину и жить как муж с женой, но она отказалась под тем предлогом, что близнецы ни за что не примут отчима. На самом деле у нее была затаенная мечта: однажды Лансана вернется к ней и они наверстают все упущенное. Но Мишалу не сильно расстроился, потому что она допускала его до себя, когда у него возникала охота.

Симона застала его за починкой сетей; он внимательно выслушал ее, затем пожал плечами и заявил:

– В нашей стране есть такие люди, которые считают, что нам было бы лучше, пойди мы собственной дорогой. Это неправда – погляди, как живут те же гаитяне или доминиканцы. Мсье Жереми, видно, тот еще бунтарь. Кто знает? На твоем месте я бы держал сына от него подальше.

– Но как? – взмолилась Симона. – Что можно поделать с этим мальчишкой? Может, мне отправить его к тебе?

– А сколько ему? Ты могла бы пристроить его на какую-нибудь работу. И неплохо, если сестра тоже станет ему помогать.

Симону его мнение не убедило, и она решила спросить совета у своей матери. Если в свои шестьдесят с небольшим Майва порой и казалась женщиной с придурью, то вела себя странно далеко не всегда. Она была одной из удивительнейших персонажей острова, ибо обладала уникальным даром – даром предвидения. Он проявился в ней внезапно, без всякого предупреждения. В шестнадцать лет, задремав во время сиесты, она увидела, как ее отец, каменщик Ти-Роро, сорвался с крыши, которую крыл, упав на острый, как наконечники стрел, гравий. Позже она предсказала ураган «Хьюго» со всеми его разрушительными последствиями. Еще ей привиделся пожар на заводе Бланшe по производству сахарного тростника. Она знала, когда дети страдали от глистов, а взрослые подхватывали жестокую диарею. От Бас-Тера до Пуэнт-а-Питра люди опасались ее злого языка. Но все прекратилось с появлением отца Гуингана, который, приехав из родной Бретани, сумел перетянуть ее в веру Христову. «Что ты вытворяешь? – обратился он к ней. – Разве ты не знаешь, что Господь действует тайно и что пути его неисповедимы?» Не уйти ей, дескать, от проклятия, если она не откажется от своих привычек. И с тех пор Майва успокоилась и стала одной из истово верующих, что одевались во все черное и ежедневно причащались. Но дар ее не иссяк. Она видела своих внуков, Ивана и Ивану, завернутых в красную ткань, грубую, пропитанную кровью. Что это означало?

Майва тоже внимательно выслушала дочь, а потом пожала плечами.

Забрать Ивана из школы? Почему бы и нет?

Женщины пришли к согласию, затем Майва заперла дверь хижины на ключ, и они отправились на репетицию хора. Репетиции проходили каждый день и порой длились часами. Когда участницы расходились, луна нередко была уже высоко в небе, и ее нежный свет придавал небывалое очарование Ослиной Спине, поселку довольно неказистому. Приземистые домишки казались огромными куколками, что вот-вот превратятся в бабочек и взлетят. А иной раз было темно хоть глаз выколи. И у женщин, которые пробирались домой на ощупь, спотыкаясь о неровности булыжной дороги, было ощущение, что они вошли во врата ада и теперь шагают незнамо куда вслед за собственным катафалком.

Репертуар хора был разнообразен. Хористки старались не исполнять слишком простенькие или слишком популярные песенки вроде «Поцелуй меня разок» или «Любовная горячка» и поэтому с увлечением проводили чуть ли не научные изыскания в области местной народной музыки. Не отказывались они и от современных композиторов, таких как Анри Сальвадор или Франки Венсан. И вот однажды Майва явилась с новой песней, ее пела певица, о которой никто из них не слышал, – Барбарa [15] . Женщины слушали исполнение Майвы с самым искренним интересом.

Когда Майва допела, женщины загалдели, как сороки.

– Это нам совсем не подходит, – наконец осмелилась сказать одна.

– Никому это не понравится, – поддакнула другая.

Майва была вне себя от ярости:

– Что такое? Почему? Барбара – одна из величайших певиц нашего времени!

Но как она ни старалась, ей не удалось сломить сопротивление остальных участниц хора.

Много лет спустя на открытии музея «Мемориал Акт» [16] их хор, исполнив популярную песню Лорана Вульзи [17] , возымел грандиозный успех. Этот факт, однако, вызвал большой скандал – защитники креольского языка были возмущены. Откуда взялась эта внезапная любовь к песням на французском? Впрочем, у хора и название было неоднозначное – «Вечерние красавицы», что объясняло неприязнь к исполнительницам. Однако президент Регионального совета выделил им значительную сумму – несколько тысяч евро, что позволило «Красавицам» поехать с концертами на Мартинику.

Тем временем Симона занялась поисками работы для сына. В стране, где тридцать пять процентов населения – безработные, это задача не из легких. Она без устали бегала вверх-вниз по лестницам, звонила в двери, рассылала резюме, обрывала телефоны, часами сидела в ожидании в пустых приемных, чтобы в конце концов услышать один и тот же ответ: вакансий нет.

Когда она уже начала терять надежду, Ивана вдруг пригласили на собеседование в гостиницу «Каравелла», открывшуюся на западном побережье острова. Она входила в сеть отелей «Корали», рассеянных по всему миру. Лучшим из них, бесспорно, считался расположенный на Сейшелах. Однако при этом, учитывая скромный и непритязательный характер туристических услуг на Гваделупе, никаких серьезных инвестиций в развитие местного отеля сделано не было. «Каравелла» располагалась в невзрачном здании в глубине сада, на лужайке перед которым лишь два «дерева путешественника» [18] тянули вверх свои иссохшие ветви.

Ивану предложили должность охранника. Действительно, к этому времени на острове накалилась криминальная обстановка. Появились такие поселки и районы, куда с наступлением сумерек никто не совал носа. Старики рассказывали молодежи небылицы, мол, в прежние времена никто не запирал ни дверей, ни окон и не знал, что такое ключи или сейф. Ивану выдали синие прочные холщовые брюки, футболку и синий же шлем. Ему даже вручили оружие – «маузер». Оружие, у него! Иван представить себе такого не мог, даже в самых смелых мечтах. Учить всю команду охраны стрельбе пригласили мсье Эстебана, полицейского на пенсии, некогда приведенного к присяге по всей форме.

– Если вам встретится злодей, никогда не цельтесь ему в ноги, – твердил он. – Как только они выздоравливают, то снова принимаются за старое. Стреляйте в голову или в сердце, чтобы он наверняка умер и больше никому не причинил вреда.

С этого дня Иваном владели две страсти. Одну он испытывал к своей сестре, и его любовь и желание возрастали с каждым днем, так что несколько раз он просыпался посреди ночи от ужаса, что непоправимое все-таки случилось. А вторую – к своему оружию, «маузеру». Ему нравилось взвешивать этот прохладный и жесткий кусок металла в руке, принимать позу стрелка и целиться в воображаемую мишень. Ему страшно хотелось наконец попасть в живую добычу. В результате он подстрелил не одного белого цыпленка из тех, что во дворе выращивала мать, чтобы в конце месяца продать на рынке. Он чувствовал себя богом, королем – иными словами, всемогущим.

Увы, счастье его длилось недолго – такова уж природа счастья. Сначала он узнал, что «маузер» его – устаревшей модели и не имеет никакой ценности. Его купили по дешевке на распродаже скарба одного жителя метрополии, который буквально схватил ноги в руки и сбежал с Гваделупы. Однажды ночью он выстрелил в грабителя, который забрался поживиться к нему в дом, и убил его выстрелом в голову. В тюрьме он не провел ни дня, но дом его заляпали кровью, а двери и окна расписали надписями «Убийца». Он быстро смекнул, что жить ему будет спокойнее подальше от острова – примерно на расстоянии с Атлантику. Это открытие ранило Ивана до глубины души. Выходит, его оружие – дрянь, игрушка, жалкая безделка. Но худшее было впереди.