Чтение онлайн

Парсы делятся на два толка: кадими (древние) и шеншаи (королевские); догматической разницы между ними нет, и спор сводится главным образом к разному пониманию эры священного года, отчего не совпадают некоторые праздники; есть более мелкие расхождения, например в произношении некоторых звуков при чтении молитв. Первые, как и показывает название, утверждают, что они сохранили более старые формы богопочитания.

Древнеиранская религия Зороастра под влиянием монотеистических религий дошла до современных парсов в значительно измененном виде. Поэтому в современном парсизме преобладают черты монотеизма и лишь отчасти пантеизма, несмотря на его философский дуализм и внешний культ огня. Основой религиозной морали служит авестийская триада — «добрые мысли, добрые слова и добрые дела», о которой взрослому парсу напоминают три шнурка его священного пояса. Особым уважением у парсов пользуется огонь — отсюда отказ от индийского сожжения мертвых и существование простых храмов, где поддерживается вечный огонь. Зороастр как пророк пользуется почетом; Саошьянт [65] , по их верованию, должен родиться из семени Зороастра в конце света, уничтожить зло, очистить мир и сделать парсизм главенствующим. Среди обычаев парсов наиболее замечателен обычай выставлять трупы умерших в «башне молчания» на съедение коршунам.

Нужно отметить, что в среде парсов существует слишком большая разница в социальном и культурном смысле. Между парсом-богачом, европейски образованным, прекрасно говорящим по-английски, и его простым (особенно недавно переселившимся из Персии) собратом — целая пропасть. Поэтому и парсизм имеет две разновидности — культурную, достояние жрецов и богачей, и простую, достояние бедных; в последней много примеси индуизма и даже анимизма.

Европейская мысль при решении вопроса о касте вела себя всегда и торопливо и небрежно. Тут оказала значительное влияние самоуверенность европейской науки, убедившей себя, что, изучив европейский пятачок, она нашла и прочно определила все законы человеческой жизни, а главное, установила единство этой жизни, распространенное на всю огромную площадь нашей планеты. Отсюда при решении социальных вопросов вне Европы эта гордая наука подходила к ним с готовыми рецептами, без труда и скоро находила нужные ей аналогии, а за ними и вывод. В Европе и у нас можно натолкнуться часто на людей, для которых каста не представляет даже и вопроса: она — то, что пережила давно Европа и что будет пережито и Индией, она — нечто глупое, вредное, несправедливое и искусственное и, уж конечно, дикое и отсталое. В этом отношении к трудному вопросу вы чувствуете не только предвзятость мысли, но и нежелание изучать явление.

Но Европе трудно разгадать касту, так как для этого недостаточно прочитать нужные книги, а для многих недостаточно даже и побывать в Индии. Каста, существующая едва ли менее трех тысяч лет и исповедуемая почти всей Индией, разбиваемая по крайней мере на три тысячи крупных видов, не считая более мелких подразделений (подкаст), каста, победившая в длинной истории всякие преследования, гонения, террор и агитацию, каста гибкая, как змея, и меняющая цвет, как хамелеон, но умеющая сохранить свою сущность, каста, обставленная тысячами правил, начиная от высоко философских положений (понятие о дхарме) и кончая правилом о том, кто у кого может обрезать ногти на пальцах ноги… — разве каста представляет собою такое явление, в котором легко разобраться и о котором легко создать отчетливое научное суждение? И можно ли, судя лишь по внешней стороне, такое многовековое и могучее по распространенности явление, как каста, приравнять к европейским цехам, нашему старообрядчеству, монашеским орденам и т. д., хотя кое-какие совпадения налицо?

Зададимся вопросом, что же представляют собою касты для простого наблюдателя. Это есть сообщества людей как в несколько миллионов (даже десятков миллионов), так и более скромные, в две-три сотни тысяч, разбросанные по всей Индии (брахманы, чамары, дхоби, кайястхи, лохары, сонары) или же сгруппированные в одной провинции и даже районе (багди — в Бенгалии, ижуваны, кампа, каммаланы — в Мадрасе, хандаяты — в Бихаре и Ориссе, мапилла — в Мадрасе, точнее, на Малабаре и т. д.). Порой это сообщество объединено религиозной сектой и связано целой сетью правил, навыков, обетов — его опутывают бесчисленные формальности в одежде, распорядке дня, еде, взаимоотношениях, содержании жилищ, отдыхе, труде, символах… Есть ли какой внешний признак, определяющий касту? Иногда бывает (в высоких кастах), иногда не бывает (чаще в низших, хотя здесь он может быть навязан), но эта сторона дела не существенна. В чем же сказывается тогда, с одной стороны, объединение касты внутри ее, а с другой — ее изолированность от других? Касты объединяются пестрой совокупностью указанных правил и обрядностей; строгим выполнением положенного и устранением от запрещенного. Эта связь — внешняя, мелочная, но всепроникающая и особенно назойливая. ' Кроме того, каста объединяется общностью и часто совпадением профессий ее членов, трудовыми традициями, всяческой взаимопомощью, единством общей, религиозной и бытовой [66] школы, организованной внутри ее властью, интересами самозащиты против притязаний правительства (особенно податных инстанций), официального суда, борьбою против невзгод природы (чумы, холеры, голода…) и т. д.

Чем каста изолируется от других каст или внекастовых организаций? Представители разных каст, конечно, бывают вынуждены ко всякого рода общению: участвуют в общественных работах, ездят в общих вагонах, работают на фабриках, живут в теснейших общежитиях, учатся в школах, работают в университетских лабораториях, торгуют, разговаривают, спорят, дерутся… Словом, область общественно-социально-трудовых взаимоотношений с ходом развития культуры и промышленности в Индии, ширясь и углубляясь, все больше и больше захватывает людей в свое общественное колесо. При этом неизбежны нарушения кастовых правил: обмен словами с нечестивым, даже прикосновение, даже, наконец, употребление общей воды, но каста в этом отношении всегда была гибка, прозорлива и своевременно уступчива.

Каста признает, что все это неизбежно, ибо человек живет в грустной и «грязной» действительности, которой он и должен подчиняться в меру неизбежной необходимости. То есть каста опирается на принцип неизбежности или нужды, который мы встречаем во всех религиях и который является спасительным клапаном против излишка религиозных формальностей. Таким образом, в области внешних общественно-бытовых отношений каста дает своим последователям простор, предоставляя индивидуальному анализу и такту каждого блюсти нужную границу кастовой чистоты. Она сама идет навстречу согрешившим, для которых существует ряд искупительных мер — например, для покидающих Индию, пивших общую воду, служащих в общественных учреждениях…

Внешняя картина жизни Индии — городская или сельская — не покажет наблюдателю каких-либо перегородок; все здесь перемешано, все кипит общей жизнью и общими трудом. Но есть область, в которой каста строго и неизбежно отделяет себя от посторонних. Это личная жизнь человека. Дружественные отношения, взаимные посещения домов, общая еда и, самое главное, брачные связи с представителями других каст — все это категорически запрещено.

Назовем главные принципы:

— к касте принадлежат по рождению, а не по случаю, заслугам, положению [67] , классу и т. д.;

— касты не равны между собою, а распределяются по рангу, начиная от самых высоких (брахманы) и кончая презренными; это иерархическое соотношение есть «отражение вечного закона»;

— каста обязана строго соблюдать правила еды и особенно правила брака;

— каста непреложно блюдет свои внутренние правила и обычаи.

Индусы верят, что все люди в мире относятся к четырем кастам — брахманы (жрецы), кшатрии (воины), вайшьи (простой народ) и шудры (слуги) — и располагают их по степени их важности. Все остальные касты произошли от межкастовых браков. Если есть племена, или общины, или нации, где не существует каст, то это потому, что народы эти пренебрегли правилами брака и поведения, впали в варварство и как результат касты у них перемешались.

Кастовая система определяет позицию в обществе не только индуса, но и неиндуса; так, например, мусульмане и христиане, согласно индусской социальной теории, занимают свое определенное место.

Нельзя возвысить свою касту, но можно понизить ее статус небрежностью в исполнении установленных правил и связью с «низменным и варварским». Как человек может потерять свое положение в касте, так и каста может потерять свою позицию в обществе. Причиной подобного понижения может явиться обращение членов касты к «низким» ремеслам, поскольку одни занятия признаются выше других: труд писателя выше труда торговца, труд золотых дел мастера выше труда медника и т. д.

В Западной Индии некоторые из каст понизились в своем статусе из-за употребления вина или мяса и курения табака, поскольку потребление мяса не одобряется вообще, а поедание говядины или свинины в особенности. Некоторые касты сдали позиции из-за предпочитаемой формы брака [68] .

Законы, повышающие или понижающие касту, не универсальны и меняются с местами. Принципы обрядовой чистоты, являющиеся в одних местах суровым и твердым правилом, в других будут только делом вкуса. Если вопрос о преимуществе между двумя кастами доходил до коллегии пандитов в Варанаси или Пуне, он решался не сообразно действительным социальным условиям, а авторитетом древних книг. Если не находились ссылки на касту в старой книге, пандиты или отождествляли касту с какой-либо из старых, или придумывали какую-либо версию ее происхождения. Если они соглашались с претензиями на более высокое положение какой-либо касты, то это часто зависело не от действительных условий, а от какой-либо фикции.