Чтение онлайн

Арии к воротам Индии подошли без кастового деления, с вождями, которых выдвигали или обстановка, или критический момент, и двумя привилегированными классами, жрецами и воинами, но в целом они представляли собой однородную массу. Однако новая страна оказала на них могучее влияние. Впрочем, по мнению Э. Сенара, каста является нормальным развитием древних арийских институтов; последние выработались в эту форму, борясь за приспособление к тем условиям жизни, с которыми они встретились в новых для себя условиях. Французский ученый устанавливает тесную связь, существующую между родом (генсом), курией, трибой — в Риме; семьей, фратрией, филой — в Греции; семьей, готрой, кастой — в Индии. Сенар утверждает, что руководящие начала, лежащие в основе касты, составляют часть суммы обычаев и традиций, общих всем ветвям арийского народа.

В области брака, например, афинский генос и римский гене представляют разительное сходство с индийской готрой. Мы узнаем от Плутарха, что римляне никогда не женились на женщине своего рода и между матронами, фигурирующими в классической литературе, ни одна не носит то же родовое имя, как и ее супруг; очевидно, идея экзогамии [75] очень стара. Эндогамия также была уже известна. При Демосфене, чтобы принадлежать к фратрии, надо было родиться от членов этой фратрии. В Греции, Риме, у германцев брак считался законным лишь с женщиной равного ранга. Плебеи долго боролись за право жениться на патрицианках. И то, что патриции, базируясь на религии, сумели удержать лишь несколько столетий, в Индии просуществовало тысячелетия. Мы читаем в «Законах Ману», как презирают боги жертвы, приносимые шудрами; в Риме они также обижались, если семейное жертвоприношение совершалось в присутствии иностранца, то есть шудр Древнего Рима.

Аналогии мы находим и в сферах еды. Странное для нас запрещение разделять пишу с членами другой касты или есть пищу, приготовленную человеком низшей касты, напоминает о религиозном значении, которое придавалось ариями общему семейному обеду. Приготовленный на священном огне, он символизирует единство семьи в настоящей жизни и ее связь с прошлым. У римлян новобрачные съедали вместе особый пшеничный хлеб, что служило символом супружеской общности. Так же было и у древних персов, и совершенно так же в Индии молодые едят с одного и того же листа, что считается моментом наиболее интимного единения. В Риме, как и в Индии, приносились предкам ежедневные возлияния, а погребальные поминки греков и римлян соответствуют обрядам индусов. Даже трибунал касты (панчаят), располагающий огромной властью, имеет параллель в семейных советах Греции, Рима и древней Германии, где в важных случаях отец привлекает членов семьи к решению важных дел, особенно когда речь шла о виновном сыне [76] .

Проведя эти интересные параллели, Сенар ставит вопрос, каким образом из этого общего источника обычаев возникли институты, столь противоположные по своей натуре: с одной стороны, касты Индии и, с другой — нации Европы? Каким причинам обязано то обстоятельство, что на Западе все мелкие группы слились в общий круг национального единства, в то время как арии Индии не сумели создать на своем пути социального строительства ничего иного, как удручающее множество каст и подкаст? Сенар говорит: «Индия не доросла ни до идеи государства, ни до идеи родины. Вместо расширения рама сжималась. В лоне античных республик идея разделения на группы преобразуется в идею более широкую — полиса; в Индии она развивается, стремясь замкнуть всех в узких теснинах касты. Не забудем при этом, что иммигранты распространились на огромной территории; слишком крупные группировки осуждены были на рассеяние» [77] .

Нетрудно построить приблизительную линию процесса, который должен был иметь место, когда вторая волна индоариев вступила в Индию. Вначале это была однородная масса, где было мало женщин. Арийские «казаки» покорили более низкую расу и захватывали женщин по мере надобности. Затем эти завоеватели оказались оторванными от первоначального племени частью расстоянием, частью новыми союзами. Женясь на пленных женщинах, они до некоторой степени изменили первичный тип, но известная доля расовой гордости у них осталась, и, когда они наплодили достаточно женщин для удовлетворения брачных нужд, они плотно замкнули свои ряды, чтобы не допустить дальнейшей смеси крови. С этого момента они стали кастой, похожей на касты нашего времени. Когда число их возросло, молодой выводок вновь оторвался от своего племенного гнезда и сделался основателем раджпутских и псевдораджпутских династий по всей Индии. В каждом случае полное слияние с низшей расой не происходило, потому что победители только брали жен среди местного населения, но не давали ему жениться на своих женщинах.

Принцип, на котором покоится система, это — чувство расовой разницы, подсказанной разницей цвета кожи, чувство достаточно слабое, чтобы уберечь мужчин господствующей расы от связи с женщинами, которых они захватили, но все же достаточно сильное, чтобы не допустить мужчин, которые побеждены, до одинаковых с победителями прав в сфере брачных отношений. Раз возникши, этот принцип был усилен, продолжен и распространен в Индии.

Уже Мегасфен сообщает, что индусы по роду занятий делятся на семь классов и каждый из них так строго прикреплен к определенному роду деятельности, что никто не может вступить в брак с лицом, принадлежащим к другому классу. Правда, Мегасфен совершенно перепутал не только распорядок каст (на первом месте философы, то есть брахманы, а воины — на пятом), но и не понял сути вопроса, отнеся, например, чиновников к особому классу. Но как бы то ни было, сопоставляя его данные с данными других путешественников, мы имеем полное право сказать, что к моменту появления в Индии греков каста была уже вполне развитым и в основных положениях законченным институтом [78] .

Нам естественно остановиться на рубеже, отмеченном явлением Будды. В литературе по буддизму много говорится об отношении Будды к касте, и прежде в науке было принято считать, что мудрец из Шакьев — это провозвестник равенства людей, борец против каст и т. д. Ныне на это смотрят иначе, но для нас важнее то соображение, что ко времени Будды каста точно существовала.

В так называемых дхармашастрах, древних сборниках законов Индии, мы также находим указание на касту. Самые старые из них — «Гаутама», «Баудхаяна» и «Апастамба» — упоминают не только четыре традиционные касты, но и производные от них («смешанные»); кроме того, уже отчетливо намечены правила сохранения чистоты крови и еды. Значит, за десять-девять веков до н. э. каста существовала, основные ее линии были намечены, и начало касты следует искать много глубже, чем начинается установленная грань истории Индии. Ученые единодушно исток касты относят к 1200–1100 годам до н. э. — ко времени, когда арии подошли к Индии.

Проследить за развитием касты на первом тысячелетии ее существования не представляется возможным. Можно лишь догадаться о некоторых этапах. Первые годы, судя по ведийскому источнику, отмечены резким разграничением победителей-ариев и побежденных. Войны ариев с туземцами — первоисточник кастового разграничения — выдвинули на видное место кшатриев, которые стали отсеиваться от общей массы; а позднее и прочие представители народа-победителя начали обособляться от побежденных, успевших слиться с победителями. Возможно, что в этом потоке групповых устремлений и наметились образы четырех каст или, вернее, четырех больших разрядов, которые и были закреплены религиозной нормой. Дальше, когда стала налаживаться совместная жизнь победителей и побежденных, среди последних появились группы вождей, жрецов, богачей, культурных ремесленников, которые заявили претензии на более высокие социальные позиции, чем ожидавшее всех побежденных положение шудр. В результате появились некоторые смешанные касты.

Около начала нашей эры касты уже представляли собой разветвленную систему. Документ, оставивший нам наиболее полную картину, носит название «Манава-дхармашастра», или «Законы Ману», или же его называют просто «Ману» [79] . В этом трактате нет слова «каста», но взамен его используются два — «варна» и «джати». Первое слово означает «цвет», и таких варн насчитывается четыре — брахманы, кшатрии, вайшьи и шудры. Почти очевидно, что автор под варной разумел не касту, а какую-то более сложную группировку; поэтому установившееся толкование, что «Ману» якобы проповедует о «четырех первоначальных кастах», надо считать ошибочным. Что касается слова «джати», то оно означает «вид, определенный рождением» или, скажем так, биологического индивидуума.

Очевидно, варна могла включать в себя несколько джати, но, как исключение, вся варна могла сводиться и к одной джати (случай с брахманами). Автор «Ману» отчетливо различает джати и варну [80] — насчитав пятьдесят различных джати, он упорно повторяет, что было только четыре варны. Отсюда напрашивается заключение, что ко времени автора «Ману» каста носила название джати.

Как понимал автор четыре варны? Брахманы, по его характеристике, представляли собой такую же группу людей, какую наблюдаем и ныне в Индии. Брахманы могли отдаваться любым занятиям, исключая тридцать перечисленных автором. Брахманы представляли собой не только одну касту, но и одно джати; чистота крови брахмана обеспечивалась сложным рядом правил. Брахманы занимали высшее положение в обществе.

Кшатрии, по-видимому, никогда не образовывали касту и никогда не составляли связного целого. К ним причислялись как правители некоторых племен, так и целые племена, которые господствовали над одним или суммой других племен. Термин «кшатрия» применялся вне зависимости от расы или цвета. Это давало возможность каждому завоевателю, или авантюристу, или целому предприимчивому клану попасть через ворота индуизма в разряд кшатриев.

Вайшьи также не представляли собой одной касты; они включали в себя скотоводов, земледельцев и торговцев. Характерно, что автор «Ману» рекомендует вайшье изучать цену камней и металлов, знать разные страны, цены, языки, уметь продавать и покупать [81] , но он не советует ему изучать ремесла, например плотника, сапожника, цирюльника, медника, ткача и т. д. Это подтверждает теорию об арийском происхождении первых трех варн. В Индии арии, видимо, натолкнулись на давно здесь осевшее, «технически более передовое население» [82] . Как всегда бывало в таких случаях, занятия победителей [83] получили статус почетных, высоких, а занятия побежденных были низведены до степени низменных, грязных.