Чтение онлайн

Когда мы тронулись, он принялся подпевать радио и постукивать по приборной панели средним и указательным пальцами. Мне он нравился. Настоящий штурман. {187}

Я разглядывал здания, мимо которых мы проезжали. Мы едем на студию кабельного телевидения – место, где телевизионные сигналы создаются, а потом транслируются на всю страну, к каждой голодной спутниковой тарелке и каждой черной коробочке кабеля. Кабельное телевидение! Давняя-предавняя мечта Грейси (и, признаться, моя тоже). {188}

187

Водитель выстукивает ритм. Он штурман. Из блокнота З101

188

Оптоволоконная сеть в Америке. Из блокнота З78

Хотя мы в Коппертопе могли утолить нашу жажду по части масс-медиа лишь западными каналами, у Чарли дома было DirecTV. (Чарли! Мой единственный друг во всем мире! Как же я соскучился по его вихрам и козлиной прыгучести!) Впервые попав к нему в гости, я нажал кнопку переключения каналов, да так и пролистал все тысячу и один вариант, завороженный богатством выбора. Подумать только – возможно, через час и пятнадцать минут Чарли со своей ленивой мамашей будут смотреть в своем тесном трейлере DirecTV и вдруг – БАЦ! – там, в телевизоре, его друг Т. В. Я сделал себе мысленную зарубку на памяти: передать привет Чарли, на случай, если он и правда смотрит. Хотя его мама никогда не включала Си-эн-эн, она вечно смотрела всякие судебные шоу – а я их терпеть не мог, с них же никаких карт не нарисуешь.

– Так ты все понял?

– Что?

– Слушай внимательно. Это очень важно. Я хочу, чтобы ты все сделал правильно. – Пришепетывание Джибсена снова развернулось в полную силу. Он начал подробно наставлять меня, как и что говорить на интервью. Он сказал, без мелкого вранья не обойдешься, но так будет проще рассказать всю историю.

– Эти ребята из средств массовой информации, они и так всё всегда упрощают, – заявил он. – А значит, надо скормить им упрощенную версию в том виде, в каком она нужна нам.

Теперь, по его словам, все было так: сотрудники Смитсоновского института с самого начала знали о моем возрасте. После смерти моих родителей…

– Кстати, когда они умерли? – спросил Джибсен.

– Два года назад, – ответил я.

После того как мои родители умерли два года назад и доктор Йорн взял меня к себе, я завязал тесные отношения со Смитсоновским институтом и под их руководством весь так и расцвел. Я всегда мечтал работать здесь. Но после смерти Лейтона был совершенно подавлен и разбит, и по внезапной прихоти решил податься на премию Бэйрда, чтобы наконец уехать из Монтаны – хотя, конечно, совершенно не верил, что получу столь престижную награду.

– И еще одна маленькая деталь: пока мы не посоветуемся с нашими юристами, никаких разговоров о возможной вине и всем таком по поводу гибели твоего брата. Нам же не нужно никаких осложнений. Ты видел, как он выстрелил, и бросился на помощь. Хорошо?

– Хорошо, – согласился я.

Мы въехали на подземную парковку в здоровенном бетонном здании.

– Ну вот и на месте, – хмыкнул водитель. – Фабрика лжи. А может, основная фабрика лжи чуть дальше по Пенсильвания-авеню.

– Спасибо, – Джибсен проворно вылез из машины.

– Как вас зовут? – спросил я у шофера.

– Стимпсон. Мы с тобой уже встречались.

Мне дали леденец на палочке, а потом усадили в кресло, как в парикмахерской, и принялись торопливо раскрашивать всякой косметикой и подводкой для глаз. Грейси бы со смеху померла, увидь меня сейчас. Потом мне причесали и уложили волосы. Женщина-стилист сделала шаг назад, обозрела меня и сказала:

– Прелестно, прелестно, прелестно.

Много раз подряд сказала. Похоже, она была иностранкой, но, посмотрев в зеркало, я вынужден был признать: свое дело она знает. Я выглядел точь-в-точь как персонаж из телевизора.

Увидев мою окровавленную рубашку, она защелкала языком и завопила кому-то из помощников, чтоб скорее тащил, во что переодеться. Через несколько минут он вернулся с пустыми руками.

– У нас слишком мало времени, – покачала головой она и, немного подумав, взяла кусок синей ткани и обвязала мне поверх рубашки, а потом натянула сверху смокинг и довольно кивнула. – Дедушка у меня вот так и носил. {189}

Ко мне все подходили разные люди, пожимали руку чуть выше локтя и ерошили мне волосы на затылке. Какая-то женщина с планшетом и в наушниках порывисто обняла меня, а потом заплакала и пошла прочь, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

189

Как сделать перевязь, чтобы скрыть следы крови в средней части груди. Из блокнота З101

Глядясь в зеркало, я подумал, что неплохо бы познакомиться с этим самым дедушкой. Он явно был то ли военным, то ли священником, то ли актером. Я б у него спросил, гордится ли он своей внучкой и ее потрясающим талантам гримера. Я б гордился.

Я слышал, как она говорит:

– Ну так бы и съела его.

Сперва возникли некоторые разногласия, можно ли Джибсену во время интервью сидеть рядом со мной, но ведущий программы наложил твердое вето. Сказал, хочет меня одного, «как есть». Джибсен занервничал, губы у него снова затряслись.

– А когда кто-нибудь говорит, что так бы тебя и съел… – начал я, но тут все кругом завопили. Чья-то рука больно вцепилась мне в локоть и препроводила на сцену.

Я сидел в большом мягком кресле напротив стола мистера Эйшнера, ведущего. Свет был ужасно ярким. Перед тем, как камеры начали работать, мистер Эйшнер спросил, какой у меня любимый фильм. Наверняка он так спрашивал у любого ребенка, попадавшего к нему на программу. Я рассказал ему о Ковбойской гостиной и нарисовал схему моих девяти любимых фильмов. Похоже, ему это понравилось. {190}

190

Девять моих любимых фильмов и их тематическое распределение

На салфетке (собственность мистера Эйшнера)

У нас кончилось время и я не успел добавить десятый фильм, но задним числом думаю, я бы назвал «Агирре, гнев Божий» Херцога. Наверное, та же частица меня, которую завораживала трагедия Беркли-Пит, тянулась и к изображенному Клаусом Кински маниакальному конкистадору.

Доктор Клэр почти не разрешала мне брать в прокате этот фильм из-за показанной там жестокости по отношению к животным. И в чем-то она была права. Особенно мне врезалась в память одна сцена, я никак не мог выбросить ее из головы: отряд конкистадоров под предводительством все более и более одержимого Кински плывет вниз по Амазонке, как вдруг одна из лошадей в приступе ужаса падает за борт. Она плывет к берегу, а экспедиция продолжает как ни в чем не бывало спускаться вниз по течению. Лошадь стоит в бескрайних джунглях, глядя вслед исчезающим плотам с такой скорбью во взоре, которую не смогла загубить даже камера Херцога.

– И что сталось с этой несчастной лошадью? – закричала на телевизор доктор Клэр. А потом, уже загадочней: – Ненавижу немцев!

Человек с планшетом в руках и ирокезом на голове предупредил:

– Осталось… пять, четыре, три, два, один.

Как только над камерой зажегся красный огонек, мистер Эйшнер превратился в телеперсонажа. Он сел в кресле очень прямо, а голос у него стал каким-то ненатуральным. Я попытался тоже сесть как можно прямей.

– Мой первый гость нынче утром – только что объявленный лауреат премии Бэйрда от Смитсоновского института, мистер Т. В. Спивет. Мистер Спивет – талантливый картограф, иллюстратор и ученый, и перед тем, как удостоиться столь высокой награды, он целый год работал в музее иллюстратором. Его рисунки изумительно подробны и невероятно впечатляющи – достаточно одного взгляда на них, чтобы это оценить. Но самое примечательное во всей этой истории – то, что Т. В. Спивету всего-навсего двенадцать лет от роду.

Камера плавно подъехала ко мне. Я попытался улыбнуться.

– Т. В., сирота, недавно при трагических обстоятельствах потерявший еще и брата, присоединяется к нам, чтобы запустить трехсерийный проект о гениальных детях: откуда они берутся и что намерены делать в нашем обществе.

Он повернулся ко мне.

– Итак, Т. В., ты вырос на ранчо в Монтане, верно?

– Да.

– И твой отец – мне очень жаль – сколько тебе было, когда он умер?

– Эээ… девять или десять, – промямлил я.

– Я так понимаю, он был вроде ковбоя?

– Да.

– И превратил ваш дом в декорацию к вестерну?

– Ну, это… – Я ощутил на себе взгляд мистера Джибсена. – Да, это правда. Наверное, он хотел жить в мире «Дилижанса» и «Монти Уолша».

– Монти Уолша?

– Это такой вестерн с как там его… ну, из этих…

– И чему самому важному он успел научить тебя до того, как умер? – перебил меня мистер Эйшнер.

Я понял: вот теперь-то я все испорчу. Ну как с первого же раза найти правильный ответ на такой вопрос? Но сидя там и глядя на красный огонек на камере, я остро ощущал, что промолчать в такой ситуации – и подавно не лучший выход. Поэтому ляпнул первое, что пришло в голову:

– Думаю, я научился у него важности ритуалов. {191}

Но тут же сам и спохватился.

– Погодите, а можно я отвечу по-другому?

– Конечно, конечно. Говори, что хочешь. Это ты, в конце концов, тут Бэйрдовский лауреат.

– Он научил меня тому, как важна семья. В смысле – наши предки. Наше имя. Терхо Спивет.

Ведущий улыбнулся. Видно было, что он в упор не понимает, о чем это я.

– Мой прапрадед был родом из Финляндии, так что просто чудо, что он проделал весь этот путь до Монтаны и женился на моей прапрабабушке, когда она участвовала в экспедиции в Вайоминге.