Чтение онлайн

Вместо ответа, упершись лбом в кулак, Тюльпан заявил:

– Когда у Тюльпана появляется такая идея, он не намерен отступать.

И, гордый своими последними словами, он поднялся, говоря, что отправляется сейчас же искать того ирландского священника, который находился в лагере уже несколько недель, и с которым Присцилла так ему надоела.

Не сделал он и двадцати шагов (Большая Борзая не смог подняться со своего стула, чтобы последовать за ним) - двадцати неустойчивых шагов, не более, отдавая себе отчет, что он далек от того, чтобы идти по прямой, когда чуть было не спикировав головой вперед почувствовал себя твердо поддерживаемым за руку, и в то же время услышал глухой голос с непонятным акцентом:

– Я провожу тебя, приятель. Ты ещё помнишь, где живешь?

– Ну неужели у меня такой пьяный вид? Ничуть.
– артачась воскликнул Тюльпан.

И действительно, ему хватило часа, чтобы найти свой барак, находившийся не более чем в ста метрах от притона.

Там незнакомец зажег свечу, разжег огонь и, под несколько одурелым взглядом Тюльпана достал из шкафа два чистых стакана и бутылку виски, о существовании которой Тюльпан не знал. Он наполнил оба стакана и они выпили до дна:

– Где я?
– спросил Тюльпан.
– Похоже я у себя, но ты ведешь себя как хозяин!

– Ты у себя дома, но я приходил иногда побеседовать с мисс Мильтон. О вашей свадьбе. Я отец О'Бреди, кюре, которого ты искал.

Он дал какое-то время Тюльпану остолбенело посмотреть на него - это был славный человек сорока лет с фигурой гренадера, с кирпичного цвета оттопыренными усами и курносым носом - прежде, чем продолжил:

– Я находился в игорном доме, неподалеку от тебя, и слышал твои излияния.

– Мои изли... Нет, нет же, кюре!

– Замолчи. Мне кажется, что ты желаешь жениться на Присцилле, так как входят в Орден. Зависть, досада, обман, месть.

– Тише, - выдохнул Тюльпан испуганно.
– Если она войдет...

– Ничего опасного. Она в лазарете западного сектора, с моей сестрой. Это там она скрывалась, когда тебя покинула.

– С вашей сестрой? У вас есть сестра?

– И даже монахиня, как говорят во Франции. Нас было двенадцать в семье. Все пастыри или монахини.

– Очаровательно, - сказал Тюльпан, начавший говорить себе: "Надеюсь, они замолвят словечко в мою пользу перед Господом". Затем, после молчания, во-время которого он достаточно протрезвел, чтобы почувствовать иронический взгляд священника, продолжил:

– Хорошо. Вы правы по поводу Присциллы. Я женюсь на ней внезапно.

– Это не будет хорошим браком. Я думаю, как твой индейский друг: "лучше дезертировать, чем устремится к союзу, приносящему вам двойное несчастье."

* * *

Либо она боялась расплакаться вновь, либо О'Бреди преподал ей урок, либо, чувствуя себя уже у цели - свадьбы - она почувствовала необходимость показать себя в полном блеске (чтобы ни стоило это её мерзкому характеру). Присцилла была сама улыбка, шалость, нежность. О "жеманнице" из Филадельфии ни слова, ни намека. Вновь занавески украсили их дом и она связала покрывало для их убогого ложа. И занимаясь с ней любовью на этом ложе, даже стараясь побыстрее отделаться, Тюльпан старался думать только о Присцилле, чтобы забыть горести, успокоиться и привыкнуть.

В общем, воцарилась идилиия, во время которой каждый старался приукрасить себя, - Тюльпан дошел до того, что стал называть Присциллу "моя женушка" и приносить ей из лагеря ирокезов легкомысленные подарки, создающие иллюзию чувств.

Это могло бы продолжаться до финальной катастрофы, то-есть свадьбы, благословляемой отцом О'Бреди, если бы по воле Господа всевидящего и всезнающего, не произошло событие, которое смогло сорвать маски.

Событие предстало в виде письма. Нет ничего банальнее и проще, чем получение письма, если это не происходит в стране, потрясенной войной, где государственные службы не работают и где никто не думает больше посылать письма. И между тем, это случилось. Дело было утром в начале апреля.

Итак, письмо, адресованное мсье Тюльпану в лагерь Вэлли Форж, было доставлено в жилище последнего торговцем бобровыми шкурами, вернувшимся из Нью-Йорка и тотчас же уехавшим на поиски мехов, которые он собирался вновь продать в Нью-Йорке.

Тюльпана не было, когда принесли письмо: он отправился в игорный дом, чтобы встретиться там с О`Бреди и договориться с ним о дне свадьбы. Желание, венчающее его героическую добрую волю (или утомление и полный отказ от борьбы) способствовало удивительному развитию событий, последовавшему за этим, ибо находись он в своем бараке, его судьба сложилась бы иначе.

Но не судьба, а он сам изменился, когда, вернувшись с довольной улыбкой - на самом деле опечаленный тем, что только что утряс детали своей экзекуции - нашел Присциллу Мильтон такой, как в их самые "прекрасные" дни: раскрасневшуюся, раздраженную, с визжащим голосом и сжатыми кулаками.

– Что это такое?
– закричала она при появлении Тюльпана, потрясая большим листом бумаги так, будто имела дело с томагавком, поджав губы, словно собралась кусаться.
– Теперь ты получаешь письма? Письма от женщины!

– Не спрашивай меня о том, что ты уже знаешь, - сухо ответил Тюльпан.
– Итак, ты вскрываешь адресованную мне почту?

– Вы мой жених, мсье Тюльпан; вскоре мой супруг перед Богом и я не буду сносить, чтобы от меня что-либо скрывали. Еще меньше, - чтобы вы вели двойную жизнь!

– Я веду двойную жизнь? Боже, той что есть с меня хватает. Откуда пришло это письмо?

– Какой-то тип только что принес. Из Нью-Йорка. Он хотел вручить вам лично в руки. Я ему сказала, что мои руки так же личны, как и ваши, и дальше он не спрашивал.

– У меня такое же желание. А теперь дай мне это письмо, - взорвался он, протянув руку вперед, но недостаточно быстро, чтобы Присцилла не имела времени отдернуть его. Ее глаза буквально метали молнии, когда она спросила, вооружившись, впрочем, кочергой, чтобы помешать Тюльпану приблизиться к ней:

– Кто эта Анжела?

– Анжела?

– Эта развратница, что вам пишет? А эта Аврора?

– Минуту, - сказал он, поняв все при упоминании этих имен. Успокойся, это старые подруги со времен, когда я жил в Лондоне. Аврора женщина в возрасте, приютила меня и помогла выжить тогда, когда мне не оставалось ничего иного, как броситься в Темзу.

При этом быстрым движением он попытался схватить письмо, но столь же ловко Присцилла остановила его жест ударом кочерги, и пока он стонал от боли, поминая всуе имя Божье, вновь начала кричать:

– Женщина в возрасте? И Анжела также, без сомнения?

– Нет. Это девушка. Ради всего святого, дай мне объяснить! И прочти по крайней мере то, что в письме, ради Бога! Однажды я исчез из Лондона из-за... одной случайности, а когда вернулся, не нашел их. Они и дядя Анжелы, Эверет Покс, сочли меня умершим и по различным причинам уехали в Америку...