Чтение онлайн

Двадцатью минутами позже, не пропустив ни фразы, Тюльпан знал уже многое. Он знал уже столько, что оставалось лишь дождаться за деревом отъезда офицеров, а его план похищения, ввиду более срочных дел, перенести на будущее, как бы это ни было обидно.

Часовые, стоявшие перед домом, не слышали, как скрытно к ним приблизился квакер. Квакер напал на них сзади, схватив своими сильными руками за шею и стукнув лбами друг друга, два раза, - этого было достаточно. Он придержал их за воротники таким образом, что они мягко повалились на землю, не причинив вреда. Потом он отвязал показавшуюся лучшей лошадь и поскакал рысью, ибо взошла луна и он не боялся, что его скакун споткнется. Он не боялся быть увиденным патрулем, - не было больше в Филадельфии такого количества патрулей, и он теперь знал почему.

* * *

– Мсье Тюльпан, я посылал за вами в пять утра, чтобы доверить вам разведку с Большой Борзой, вашим большим другом, разделяющим с вами палатку. Его нашли там одного. Ваш дорогой друг, мсье Большая Борзая, дал вашему отсутствию объяснения, показавшиеся мне несколько туманными. Вы отправились на сбор шампиньонов, которым сильный дождь последних дней, кажется, пошел на пользу. Так?

– Я нашел только поганки, мсье генерал-майор.

– А для заклятия злых духов, я думаю, вы оделись протестантским пастором?

– Квакером, мсье генерал-майор.

Так начался под бой часов в восемь утра в палатке Лафайета разговор между ним и Тюльпаном, которого часовой не узнал при его возвращении в Баррен Хил и немедленно привел к шефу, подталкивая штыком в спину.

Лафайет брился с помощью короткого клинка с перламутровой рукояткой, подарком герцогини Айенской, его тещи, напоминавшем о супруге Адриане, о которой он вспоминал только бреясь и когда писал длинные письма о своей славе. Порезав подбородок, глухо ругаясь и вытирая губкой капельку крови, он проворчал:

– Итак, мсье? Позвольте вас спросить, откуда вы прибыли и почему вдруг квакером?

– Из Филадельфии, мсье генерал-майор.

– Из Филадельфии?

– Точно так, как я только что имел честь вам сообщить.

– И что вы делали в Филадельфии без приказа? Но не говорите мне, что это из-за верности той юной особе, из-за прекрасных глаз которой, а не из-за любви к независимости, вы и приехали в Америку. Нет нужды толковать об этом, мсье Большая Борзая, ваш сообщник, мне уже все сказал.

– Этой юной персоне, мсье, увы, я не смог выразить и малейших проявлений верности, но я слышал из её уст фразу, сделавшую её ещё дороже для меня. Вот она: "Я не хочу присутствовать на приеме, где я буду свидетелем унижения человека. Я испытываю от этого не радость, но стыд".

Растерянность появилась в чертах Лафайета, и, чистя свою бритву, он посмотрел на Тюльпана с видом человека, потерявшего нить беседы.

– Правда?

– Да, мсье.

– Но вы не говорите мне, мсье, о каком приеме и каком человеке шла речь!

– Прием, я опишу в деталях; человек - вы.

Он помолчал, чтобы придать больше веса своим словам, чем вызвал у Лафайета нетерпение.

– Хорошо! Говорите, лейтенант. Говорите же!

– Господа англичане завидуют вашему высокому рангу, ненавидят вас из-за того, что вы не на их стороне и противостоите им, знают, что вы находитесь здесь, в Баррен Хил, и отнюдь не с впечатляющими силами. Они разработали план, результат которого отплатит вам за все неприятности.

– То-есть? Убить меня?

– Еще чище!

– Я не вижу, что может быть хуже этого, мой дорогой.

– Заманить вас в ловушку, пленить и препроводить в Филадельфию. Там, мсье, не смерть вас ожидает, но худшее: осмеяние. Намерение их - сделать из вас посмешище и отправить во Францию, покрытым этим позором. Генералы Клинтон и Хоув - я это знаю, уже раздали приглашения на большой банкет, на встречу с маркизом Лафайетом.

– И когда же он состоится?
– спросил генерал-майор с деланной непринужденностью. Но если он верил в эту романтическую историю только наполовину, то разочарование было не за горами.

– Этим вечером, мсье генерал-майор. Восемь тысяч англичан и наемников покинули Филадельфию вчера вечером, направляясь через Франкфорд к Делавару, в Вайтмаче они выйдут на дорогу, ведущую прямо к броду Сьюд, чтобы помешать отходу по нему. Генерал Хоув лично командует ими. Впрочем, колонна гренадеров и кавалерии, возглавляемая генералом Греем, атакует вас здесь, на левом фланге. Клинтон и О'Хара будут руководить фронтальной атакой. И, в тоже время войска перегруппируются, чтобы перекрыть пути подкреплениям, могущим прийти к вам из Вэлли Форж. Последнее уточнение: вместе эти силы почти в пять раз превосходят ваши.

Наступило молчание. Снаружи солдаты выходили из своих полаток, болтали и смеялись, не зная об опасности. Слышался постук поваров по котлам. Утро было прекрасным.

– Что ж, - сказал наконец Лафайет, размышляя вслух.
– Мы практически окружены. Никакая помощь к нам не успеет вовре мя, а неравенство сил слишком велико. Есть моменты, когда самый высокий героизм для командующего - трубить отход и избежать бессмысленной гибели его солдат. Нужно, чтобы мы перешли брод Сьюд до того, как Хоув придет туда. Созовите мне командиров корпусов, Тюльпан.

– Слушаюсь, мсье генерал-майор.

Через десять минут он влетел, уже едва дыша:

– Мсье, наш человек только что видел конных "омаров" менее чем в десяти километрах. Может быть, это колонна генерала Грея.

– Возьмите ирокезов, мсье Большая Борзая, и пятьдесят вирджинцев. Тюльпан, вы встанете на кладбище, вокруг церкви. Оно окружено добротной каменной стеной, прекрасная позиция. Задержите войска Грея настолько, насколько возможно. Удачи, мой друг!

Затрубили рожки и загремели барабаны, когда Тюльпан вновь вышел на майское солнце. Он думал, что не проведи он половину ночи под окнами своей красотки, карьера Лафайета закончилась бы в Баррен Хил и, быть может, его возили бы напоказ в телеге по улицам Лондона. Пока что он поторопился сменить свое одеяние квакера на мундир, который вызывал меньше смеха и больше подходил тому, кто шел на верную смерть.

Лафайету удалось выпутаться из осиного гнезда? Или он в руках англичан? До самого вечера слышались канонада, усиливаемая лесным эхом, и спорадический огонь из мушкетов. Все действие, впрочем как и все военные действия, проходило в полнейшем беспорядке, и Тюльпан не имел ни малейшего понятия чем все закончится. Да, может быть в этот момент (было два часа ночи) и должен был проходить блестящий банкет в Филадельфии с Лафайетом в качестве "приглашенного на казнь". Он спрашивал себя, все-таки присутствовала бы на нем Летиция? Ведь женщины столь любопытны и не надо забывать, что речь шла о провале французского генерала! А французы на Корсике несколькими годами ранее уничтожили всю её семью. Он пытался определить в темноте, все ли его соратники ещё здесь. Но очень трудно было что-то рассмотреть, в особенности лежа на животе, как он.