Чтение онлайн

— Боюсь, вы не цените тех усилий, которые прилагает мой сын, чтобы развлекать вас. — Миссис Смит обращалась ко мне, но при этом ловила взгляд сына.

— Ладно, Шарлотта, не важно, — сказал тот, почувствовав неловкость. Я видела: он начинал догадываться, что его мать не любит меня. — Вы здесь — и хорошо. Поехали? Я подумал, что потом можно сходить в зоопарк.

— Да, но прежде мне нужно подняться в свою комнату. — Мне было отчаянно необходимо побыть одной, прежде чем начать новый день.

Взбегая по лестнице, я услышала, как миссис Смит сказала:

— Мисс Бронте выглядит нездоровой. У нее слишком хрупкая конституция. — Подразумевалось: слишком хрупкая, чтобы она могла быть тебе хорошей женой. — Может быть, ей лучше вернуться к себе домой?

Я не собиралась доставлять миссис Смит такого удовольствия и покидать Лондон сейчас, когда события происходили одно за другим и пока не было видно никакого просвета в конце тоннеля. Очутившись у себя в комнате, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, потом освежила лицо холодной водой. Вскоре я уже сидела в следовавшем по Бейсуотер-роуд экипаже рядом с Джорджем.

— Как вчерашний спектакль? — поинтересовался он.

— Неплох, — ответила я тоном, призванным пресечь дальнейшие расспросы.

— Понятно. — Он почувствовал себя обиженным, я это видела. Но Джордж так добродушен, что никогда не обижается долго. Спустя некоторое время он уже показывал интересные виды, открывавшиеся из окна, и рассказывал о них, хотя я его едва слышала. Моя голова была занята обдумыванием того, что я узнала от лорда Истбурна. Он любезно, но твердо заявил, что я должна смириться с реальностью и забыть о Джоне Слейде ради собственного блага. Я покидала министерство в расстроенных чувствах, поскольку поняла, что власти не будут помогать мне искать Слейда. Они считали его мертвым и не собирались отступаться от своей убежденности всего лишь из-за слов какой-то истеричной женщины. Может, оно и к лучшему, раз они больше не были его друзьями. Но теперь меня начали мучить собственные сомнения. Что, если мужчина, которого я видела, и впрямь не был Слейдом? Вероятно, моя близорукость усугубилась.

Практика доктора Брауни находилась в ряду особняков неподалеку от Стрэнда — знаменитой магистрали, тянущейся вдоль берега Темзы от Уэст-Энда до самого сердца города. Когда Джордж позвонил в дверной звонок, вышел дворецкий и сказал:

— Мистер и миссис Фрейзер, полагаю?

Это была фамилия, под которой Джордж записал нас на прием. Мы решили представиться братом и сестрой и не называть своих настоящих имен на тот случай, если они были известны мистеру Брауни, — это могло внести предвзятость в его анализ. Дворецкий усадил Джорджа в приемной, а меня проводил в кабинет доктора.

Стройный мужчина лет пятидесяти, доктор Брауни имел продолговатое лицо с высокими косыми скулами и румяными щеками. От него пахло хорошим мылом, он, казалось, сиял чистотой, и все вокруг него тоже сияло — очки без оправы, длинный белый халат, седые волосы, зачесанные на лысую макушку, и располагающая белозубая улыбка. На стене висела френологическая таблица — рисунки головы во фронтальной проекции, с затылка, сверху и с боков были разделены пунктирными линиями на сегменты, снабженные подписями. Он усадил меня у окна в кресло с мягким сиденьем и пологой спинкой. Я обратила внимание на галерею портретов знаменитостей.

— Это все мои клиенты, — с гордостью пояснил доктор Брауни.

Я еще раз порадовалась тому, что пришла сюда под вымышленным именем. Мне бы не хотелось, чтобы мой портрет висел у него в кабинете, а результаты обследования Каррер Белл были опубликованы в печати.

— Позвольте мне объяснить вам суть френологической теории, — сказал доктор Брауни. — Мозг обладает различными функциями, за каждую из которых отвечает определенный его участок. Выпуклости на черепе отражают размер находящихся под ними участков. Таким образом, измерив эти выпуклости, я могу определить те или иные ментально-психические особенности человека.

Он придвинул к себе набор инструментов, похожих на кронциркули.

— Прежде всего я произведу некие общие замеры вашего черепа. Пожалуйста, не двигайтесь. — Я послушно и смирно сидела, пока он прикладывал инструменты к моей голове — ото лба к затылку, от виска к виску — и произносил вслух цифры. — О, у вас весьма крупная голова.

Интересно, подумала я, может, люди, которые считают френологию шарлатанством, правы? Едва ли я нуждалась в консультации доктора Брауни, чтобы узнать то, что было видно каждому: у меня слишком большая для моего туловища голова.

— В самом деле? — сказала я, всегда немного стыдившаяся таких необычных пропорций своего тела.

— В самом деле, — подтвердил он. — Это характерно для людей с высоким интеллектуальным потенциалом. У вас большой лоб, что означает склонность к глубоким раздумьям и способность к постижению.

Это меня немного утешило. Доктор Брауни отложил свои инструменты и стал кончиками пальцев осторожно, но твердо ощупывать выпуклости и вогнутости у меня на голове.

— У вас прекрасный речевой центр. Думаю, вы выражаете свои мысли и чувства с ясностью, точностью и красочностью.

Пожалуй, у френологии были свои достоинства.

— Вы очень чувствительны, у вас нервический темперамент, высокие представления о прекрасном и идеальном и мрачный взгляд на мир. Несмотря на стремление добиться успеха в своих начинаниях, вы не слишком оптимистично смотрите на перспективы такого успеха.

Я вздрогнула, потому что он поразил цель прямо в яблочко.

Его пальцы продолжали умело ощупывать мой череп.

— Вы склонны к сильным и длительным привязанностям.

Я вспомнила месье Константина Эгера, бельгийского профессора, которого безответно любила три года, и мне пришло в голову, что столько же я люблю Слейда. Я сморгнула слезу.

— У вас также обостренное чувство справедливости, — сказал доктор Брауни.

Даже при том, что Слейд отрекся от меня, я не желала, чтобы его заклеймили как убийцу и предателя, если он таковым не являлся.

— Вижу я также одержимость поисками истины, — продолжил доктор Брауни.

Да, я по-прежнему желала знать, был ли Слейд виновен в том, в чем его обвиняли.

— Таковы мои выводы, — доктор Брауни отступил назад, сложил руки на груди и улыбнулся. — Есть ли у вас вопросы?

— Да, — ответила я. — Существует ли вероятность того, что участки головного мозга мужчины претерпевают изменения? И если да, то могут ли они превратить человека в кого-то другого, даже в преступника?

— Это вполне вероятно и не является редкостью. Я обследовал многих преступников, у некоторого количества из них наблюдались травмы головы. Помню один случай — с боксером. Он много раз побывал в нокауте и из милого парня превратился в жестокого негодяя.

Не произошло ли нечто подобное и со Слейдом в России? Может, участок его мозга, ведающий памятью, так поврежден, что он забыл меня? Но тут мне в голову пришла другая, еще более тревожная мысль: что, если умственная деятельность нарушена не у Слейда?