Чтение онлайн

Выходя из очередного процедурного кабинета, мы встретились с двумя врачами, которые попросили у доктора Форбза совета относительно одного пациента. Пока он разговаривал с ними, я заглянула за угол и увидела в дальнем конце коридора слегка приоткрытую дверь, за которой царила непроглядная темнота, вызвавшая отклик у той тьмы, которая гнездилась внутри меня. Я приблизилась к двери, она была сделана из железа, в замочной скважине торчал огромный ключ. Меня удивило, что дверь, столь явно предназначенная для того, чтобы быть на запоре, оказалась открытой. Что там, за ней?

Подойдя вплотную, я заглянула внутрь. На меня пахнуло холодным воздухом, пропитанным запахами мочи и щелочного мыла. Я увидела темный зловещий коридор с арочным сводом, куда свет проникал лишь из зарешеченного окна, находившегося в дальнем конце, и услышала вой и нечленораздельное бормотание. От страха по спине пробежала не скажу чтобы исключительно неприятная дрожь: меня охватило предчувствие, что этот коридор приведет к чему-то, чего мне видеть не следует, но что я увидеть должна. В предвкушении сердце забилось быстрее; я оглянулась — никого поблизости не было, и никто не заметил, как я шагнула за эту дверь.

На цыпочках продвигалась я по коридору сквозь эхом отдававшиеся от стен вопли и бормотанье — наверное, именно такие звуки оглашают преисподнюю. С обеих сторон тянулись двери, на каждой имелось забранное металлической решеткой окошко, расположенное на уровне глаз. Двигаясь по лабиринту коридоров, я заглядывала в эти окошки и в каждой каморке видела запертых в ней мужчину или женщину. Кое-кто из них корчился в углу, словно зверь в клетке, большинство были по рукам и ногам скованы кандалами и цепью прикреплены к кроватям. Как же они боролись и стенали! Это напоминало картины средневековых пыточных камер. Знать, набрела я на темное сердце Бедлама.

Я стремительно шагала обратно по тому же пути, по которому пришла сюда, когда кто-то тронул меня за плечо. Сердце у меня подскочило и очутилось в горле. Вскрикнув, я резко обернулась. Передо мной стояла молодая женщина, невысокого роста, худенькая и бледная. На ней было простое серое платье с белой пелериной. Из-под белого чепчика выбивались вьющиеся каштановые волосы. Черты лица были тонкими и нежными. Серые с фиолетовым оттенком глаза, слишком большие для такого маленького лица, спокойно встретили мой взгляд. Испуг парализовал меня — и не только потому, что женщина подкралась ко мне столь неожиданно.

Меня преследуют образы тех, кого я любила, но потеряла. Понимая, что они давно превратились в прах в своих могилах, я, тем не менее, снова и снова вижу их в людях, с которыми встречаюсь. Эта женщина каждой своей чертой напоминала мою сестру Анну.

— Простите меня, мадам, — сказала она тихим и ласковым голосом моей сестры.

Меня накрыла черная волна страшных воспоминаний о том, как умирала Анна. Сестра покорно принимала все, чем мы ее пичкали; мерзкие на вкус лекарства и болезненные волдыри усугубляли ее страдания, но она кротко терпела. Я повезла ее к морю, чтобы сменить воздух — такова была последняя отчаянная рекомендация врачей. Увы, и это не помогло. Анна умерла в возрасте двадцати восьми лет в Скарборо. Там же и похоронена, на высоком мысу над морем, которое она так любила. И вот здесь, рядом со мной, стоял ее призрак.

— Кто вы? — только и смогла я спросить.

— Я Джулия Гаррс, — ответила она, сделав книксен. — А ваше имя?

— Шарлотта Бронте. — Теперь разум обуздал мою фантазию, и я увидела, что эта женщина — не реинкарнация моей сестры. Она была лет на десять моложе, чем была бы сейчас Анна, и красивее: полногрудая, с купидоновым бантиком губ и густыми черными ресницами. Она была мне незнакома.

Испытав облегчение, я спросила:

— Чем могу вам помочь?

— Я заблудилась, — ответила она. — Не поспособствуете ли вы мне добраться домой? У меня там грудной ребенок, я ему нужна.

Решив, что она — одна из посетительниц, случайно, как и я, забредших сюда, я сказала:

— Конечно.

Она улыбнулась, я повела ее по коридору, и она взяла меня за руку. Ее пальцы оказались холодными и хрупкими, я вздрогнула: мне показалось, что это Анна из могилы коснулась меня. Я потеряла ориентацию и не могла найти дверь. Мы поворачивали за один, другой, третий угол, пока не наткнулись на медсестру. Это была грузная женщина с простым, грубым красным лицом.

— Джулия! — воскликнула она. — Что это ты здесь делаешь?

Джулия, съежившись, спряталась за меня. Я удивилась: откуда медсестра знает ее имя и почему Джулия испугалась?

— Мы совершали экскурсию по больнице и заблудились, — объяснила я.

Медсестра ухмыльнулась:

— Вы, мэм, может, и совершали экскурсию, но она — нет. Это Джулия Гаррс, она здесь живет.

Я была ошеломлена.

— Но… Но она выглядит совершенно нормальной.

Сестра рассмеялась:

— Я знаю. Все посетители так думают. Вы не первая, кого она пытается одурачить, чтобы ей помогли сбежать отсюда. Сначала очаровывает кого-нибудь, чтобы ее выпустили из камеры, — в интонации медсестры послышался намек на сомнительные ухищрения, к которым прибегает Джулия, — а потом бродит по коридорам в поисках следующей жертвы.

— Это правда? — спросила я у Джулии.

Продолжая цепляться за мою руку, она отвела глаза.

— Да правда, правда, не сомневайтесь, — сказала медсестра. — Она здесь потому, что убила собственного ребенка. Незаконнорожденного. Утопила в ванне. После чего и сошла с ума. Все считает, что ее ребенок жив.

Я в ужасе уставилась на Джулию. Медсестра оттащила ее от меня и сказала:

— Ну, пошли, девочка. Пора тебе обратно в твою камеру. — И уже ведя неохотно, но покорно следовавшую за ней Джулию по коридору, добавила, обернувшись ко мне: — Вам не положено здесь находиться, мэм. Это крыло закрыто для публики. Здесь содержатся умалишенные преступники.

Потрясенная очередной неожиданностью, я спросила:

— А как отсюда выбраться?

— Дверь там, — сестра махнула рукой.

Я поспешно пошла в указанном ею направлении. Но спустя некоторое время услышала скрип колес и увидела вдали четверых санитаров, толкавших каталку, на которой лежал больной в смирительной рубашке. Он брыкался, извивался и рычал сквозь кляп, затыкавший ему рот. От этих звуков у меня самой отвисла челюсть, и сердце начало гулко колотиться в ребра.

Нечленораздельные звуки, издаваемые человеком, так же индивидуальны и узнаваемы, как его речь. По вздоху, кашлю или стону можно распознать личность. В тот миг я всеми фибрами своего организма почувствовала, кто этот мужчина на каталке, несмотря на то что здравый смысл подсказывал: этого не может быть.

Санитары втолкнули каталку в комнату, и дверь за ними с грохотом захлопнулась. Разрываясь между невозможностью поверить и исполненной страха надеждой, я поспешно подошла к двери и, заглянув в зарешеченное окошко, увидела, как санитары борются с безумцем, снимая с него смирительную рубашку. Мужчина в разорванной белой сорочке и черных брюках был высок, худ, мускулист. Я старалась рассмотреть лицо, но его скрывали растрепанные черные волосы и огромный кляп. Доктор в белом халате, с обрамленной седыми волосами тонзурой на макушке и бесстрастным лицом в очках пытался настроить какой-то замысловатый прибор, состоявший из набора толстых коротких цилиндров, присоединенных к некоему механизму. От металлических стержней, расположенных на его краях, тянулись длинные провода. Рядом стоял деревянный стол с кожаными, заканчивавшимися скобами и пряжками прочными ремнями. Я увидела, как санитары подняли мужчину, переложили на этот стол и попытались пристегнуть его этими ремнями. В тот момент, когда он дернулся, стараясь вырваться, его лицо повернулось ко мне.