Чтение онлайн

Свою заключительную речь, в которой Корню «затравил» бывшего друга, он окончил словами:

– Мы изучили все варианты. Даже допросили банду грабителей, один из которых снимал гараж у Цумбаха-старшего. Но ни одного из них мы не смогли заподозрить в убийстве старика Цумбаха. Только Пьера Жакку. Он не собирался убивать «отца своего соперника, хотел поговорить с его сыном Андре Цумбахом, возможно, даже хотел убить его. Однако все вышло иначе. Отец отвел Жакку в комнату сына и позднее застал врасплох, когда тот рылся в шкафах, пытаясь найти письма и фотографии. Он оказался в безвыходном положении, решил не оставлять свидетеля своей бесчестности и выстрелил. А потом усугубил свое преступление жестокими ударами кинжала.

Уважаемые присяжные заседатели, дамы и господа! На вопрос о виновности Жакку вы должны ответить утвердительно. Трус, убивший в тот весенний вечер пожилосо мужчину, должен быть наказан.

Сначала сложилось впечатление, что у защиты были значительные шансы на успех. Мэтр Флорио был убежден в этом. Он не привык проигрывать процессы. Защитники говорили преимущественно о страсти Жакку, о его большой любви к Линде Бо, его плане развестись и жениться на ней, о разочаровании, постигшем его, когда он узнал, что его отвергли, потому что Линда уже встречалась со служащим Женевской штаб-квартиры ООН, но не с Андре Цумбахом.

– Ревновал ли ее Жакку? – спрашивал адвокат Раймон Николе, и тут же отвечал. – Нет. Наоборот, помирился с женой, отказался от развода. В то время когда произошло убийство, и он, и Андре Цумбах немного значили для Линды Бо. В тот период уже и речи не могло быть о ревности к Цумбаху. Здесь не было представлено ни одного доказательства его вины, а только лишь догадки, которые не могут быть использованы против него. Поэтому, господа присяжные заседатели, прошу вас освободить его.

– Если вы осудите Жакку, – заявил в своей речи защитник Рене Флорио, – то без доказательств осудите человека, у которого, и это прежде всего, не было мотива для совершения такого преступления. Как вы объясните, что интеллигентный, изысканно-культурный человек вдруг берет в руки револьвер и кинжал и ночью на велосипеде отправляется в дорогу, чтобы убить пожилого человека? Как утверждает господин прокурор, Жакку убил потому, что ревновал к его сыну. Предположим, что его любовница когда-то поддерживала связь с Андре Цумбахом, однако ко времени убийства между ними все давно было уже кончено. Кроме того, Линда Бо уже встречалась с сотрудником ООН. Ведь никто не станет убивать отца бывшего соперника.

Допустим, он убил, как утверждает прокурор, из-за анонимных писем и фотографий обнаженной Линды Бо. Но взгляните на его альбом. Вы увидите немало снимков его любовницы, сделанных во время отпуска. На них девица также почти обнажена и весьма сексуальна. Если бы дело действительно было в компрометирующих анонимных письмах и фотографиях, то почему он не попытался получить их по-хорошему? Например, выкупить? Почему ему понадобилось именно убивать?

Господин прокурор показал нам пуговицу, найденную на месте происшествия. Мол, она от пальто Жакку. Но это самая обычная пуговица, каких немало. Уважаемые присяжные, милые дамы, загляните дома в коробки с пуговицами. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что вы найдете такую же или очень похожую пуговицу. Жакку прочитал 6 ней на следующий день после убийства. Если бы он действительно был убийцей, то сразу же пришил бы оторванную пуговицу или как можно скорее избавился бы от пальто.

Вернемся к неубедительному алиби обвиняемого. Дамы и господа, уважаемые присяжные, только профессиональные убийцы имеют убедительное алиби. Известно, что Жакку работал почти ежедневно допоздна в своей конторе. В половине одиннадцатого вечера ему позвонила жена. Захотела заехать за ним на машине. Но он сказал, что у него еще на час работы. Затем он повесил телефонную трубку, взглянул на часы и стукнул себя по лбу – боже мой, ведь сейчас самое время убивать! Он хватает оружие и на велосипеде мчится по городу, чтобы в двадцать два пятьдесят убить старика Шарля Цумбаха… Уважаемые присяжные, это же бессмыслица! Господин прокурор, ваша версия бессмысленна!

Он помолчал, вытер пот со лба, походил перед кафедрой. Остановившись перед двенадцатью присяжными заседателями, призванными определить – виновен или нет обвиняемый, он продолжал серьезно, выделяя каждое слово:

– Уважаемые дамы, уважаемые господа присяжные заседатели. Какое бы вы решение не приняли, пожалуйста, помните, что вы судите человека уже осужденного. Уже никогда, даже при самом благоприятном исходе процесса, он не сможет подняться до своего нынешнего положения в обществе, будет жить с печатью Каина на лбу. Позвольте ему спокойно прожить остаток жизни, предоставьте ему возможность вернуться к жене, которая, несмотря на трагические обстоятельства, не отвергла его, потому что любит его.

В четверг 4 февраля 1960 года в 13.45 присяжные отправились на совещание. Через два часа они вернулись в зал заседания. По их мнению Пьер Жакку был виновен. В тот же день ровно в семнадцать часов председатель сената Бард зачитал приговор: «Семь лет лишения свободы, лишение гражданских прав на срок в десять лет». С приговоренным случился нервный припадок. Жакку доставили в психиатрическую клинику Бель Эр, где поместили в одиночную палату. Днем и ночью за ним следили, чтобы он не совершил самоубийства. Когда он выздоровел, его перевели в тюрьму Бошуз. Ему выдали полосатую тюремную одежду и номер сто семнадцать. При первой же возможности он попытался покончить с собой. В последний момент Жакку спасли. Это повторялось еще дважды. В 1963 году за хорошее поведение он был освобожден.

Процесс над Жакку стал сомнительной главой истории криминалистики и судопроизводства Швейцарии и долгое время вызывал жаркие споры. Против Жакку не имелось убедительных улик, и все же его осудили. Журналисты объясняли это особенностями женевской атмосферы, считая, что такой приговор стал возможным только в городе, где когда-то церковный реформатор Кальвин отвергал даже повешение своих религиозных противников, приговаривая их к погребению заживо.

Генуэзский порт – это обшарпанные борта грузовых судов, масляные пятна на поверхности воды и масса плавающего мусора, это аромат дальних странствий и вонь грязных углов. Генуэзский порт – это и узенькие улочки высокой эстакады автострады, ведущей на виа Грамши. Экскурсоводы предостерегают туристов от посещения этих мест. Они небезопасны. Особенно после наступления темноты.

Однако улочки портового района находятся всего в нескольких шагах от цивилизации, которой гордятся местные жители, и соседствуют с кварталами ослепительных витрин модных заведений и обитыми бархатом уютными ресторанами, в которых учтивые официанты обслуживают богатых посетителей. Улочки, соседствующие с широкими, залитыми огнями вывесок и рекламных табло бульварами, темны. Вероятно, чтобы свет не вскрывал пороки и грязь преступного мира, в котором правят продавцы наркотиков и торговцы «белыми рабынями».

Марсель и Генуя еще совсем недавно удерживали мировое первенство среди перевалочных пунктов торговли «белыми рабынями». Сегодня транспорт с дорогим товаром, следующий на восток или на запад, чаще появляется в международных аэропортах. Время от времени полицейским из «скуадра мобиле» удается провести успешную операцию против работорговцев атомного века.

…Патруль генуэзской полиции уже несколько дней следил за старым, видавшим виды моторным судном под бразильским флагом. Оно не разгружалось и не принимало товар. На палубе полеживали два-три матроса, и иногда прогуливался пожилой всегда со вкусом одетый господин. Именно он в один прекрасный день в сопровождении двух блюстителей порядка появился в портовом полицейском участке.

Один из полицейских нес чемоданчик иностранца. Он положил багаж перед комиссаром. Марио Коффино открыл чемоданчик и увидел сотни фотографий молодых девушек. Одни из них были сняты обнаженными, другие – в костюмах танцовщиц.

– Это все, что вы обнаружили? – спросил комиссар у подчиненных.

Полицейский в форме кивнул.

– Ваше имя, сеньор? – обратился комиссар к задержанному.

– Бартоломео Парзи, – спокойно ответил седоватый щеголь.

– Национальность?

– Я бразильский подданный, – ответил задержанный и протянул комиссару свой заграничный паспорт.