Чтение онлайн

– Завтракать? – непринуждённо произнёс Джеффри и протянул ладонь.

Брат, обвив рукой мою талию, привлёк ближе, и мы втроём вышли из спальни. Меня привели к гостиной, находившейся в конце коридора, почти у лестницы. Даже думать не хочу, когда слуги накрыли, и… слышали ли они, как началось моё утро. Джефф сказал, никто из них сюда не поднимется без приглашения, а сама я в том виде, как сейчас, ни за что не спущусь на первый этаж. Этот недолгий путь вылился для меня в мучительно-сладкие переживания, и я снова погрузилась в марево наслаждения. Бусины мягко скользили при каждом шаге, и я неосознанно плотнее сжимала бёдра, стремясь хоть капельку продлить, усилить его, несмотря на приказ Джеффри. Стены вокруг плыли, дыхание не желало успокаиваться, и кружево пеньюара, об которое тёрлись возбуждённые, нывшие соски, придавало пряной нотки. Я чувствовала себя сгустком эмоций, обнажённым нервом, тело горело и плавилось в охватившем его огне вожделения.

Когда мы вошли в гостиную, и я села на стул, то чуть не охнула от пронзившей вспышки и заёрзала, с восторгом ощущая, как бусины сильнее вжались в нежные складочки. Повеление Джеффри вылетело из головы, и в себя привёл его строгий окрик:

– Мари! Сиди спокойно, любовь моя. Или можешь попросить Джона, - с двусмысленной усмешкой добавил он, накладывая себе джема и оладий с большого блюда, и одарил меня горячим взглядом. – А я посмотрю, - вкрадчиво сказал Джеффри, и мои щёки вспыхнули.

Я замерла на стуле с колотящимся сердцем, чувствуя, как между ног уже всё мокрое. Стоило только представить развратное зрелище, как… как Джонас ласкает меня на глазах у Джеффа, как низ живота охватила тягучая, медовая боль. Боже, эта мысль несказанно возбуждала, пожалуй, не меньше, чем прикосновения. Дрожащими руками я приступила к еде, почти не чувствуя вкуса, но понимая, что нужно подкрепить потраченные силы. Они мне ещё понадобятся, ведь Джеффри уйдёт, а Джонас ждал два долгих года, пока… Пока я созрею?

– Почему ты ждал, Джон? – вопрос вырвался сам, я подняла голову, посмотрев на брата и желая хоть немного отвлечься от волнующих переживаний, вызванных бусинами.

На мгновение испугалась, что снова получу строгую отповедь, но – видимо, Джон пребывал в благодушном настроении после такого утра. Он лениво улыбнулся, окинул меня взглядом, задержавшись на почти обнажённой груди, и взял дольку яблока с блюда.

– А это просто, Мари, - заговорил он, с хрустом откусив. – Вот смотри, яблоко. Оно висит на ветке, с красным бочком, тонкой кожицей, такое привлекательное. Но если его сорвать раньше времени, польстившись на внешнюю красоту, оно будет кислым, - Джонас прожевал дольку. – А если дождаться, пока оно нальётся соком, созреет, - его усмешка стала шире, и в глазах вспыхнули золотистые искры. – То и вкус у него будет сладкий, сочный.

Я отвела взгляд, молча отправив в рот кусок омлета. Что ж, более чем понятное объяснение. Он ждал, пока я созрею. Больше вопросов я не задавала. Погрузилась в свои мысли и переживания от бусин, и очнулась, лишь когда передо мной поставили бокал, до краёв наполненный тёмно-бордовой жидкостью.

– Выпей, Мари, это придаст тебе бодрости, - от голоса Джеффа я вскинула голову, отметив, что до крошки съела и омлет, и оладушки, и хрустящие тосты с сыром и ветчиной.

Опять вино, тоскливо подумалось мне. И наверняка с приправами. Мои пальцы покорно потянулись к ножке, и я всё же спросила прежде, чем пригубить:

– Что это?

– Эликсир здоровья, - хмыкнул Джонас, поставив локти на стол и подперев подбородок ладонью. – Пей, не бойся, это не дурман, - угадав мои опасения, усмехнулся он. – Тебе это уже не надо, малышка, - мурлыкнул он понимающе.

Да, пожалуй, вынуждена была с грустью признать я. Не нужно… Я и так попала в рабство собственных эмоций и желаний, так легко разбуженных в моём теле женихом и братом. Сжав бокал, я сделала глубокий вдох и глотнула, с удивлением обнаружив, что – да, не вино, а скорее, сладкий ликёр. С отчётливым мятным вкусом. Я жадно допила без остатка всё, что было в бокале, чувствуя, как по телу разливается бодрящая волна, в самом деле вливая силы и прогоняя остатки апатии. Ощущения обострились, стали ярче, я неосторожно шевельнулась и едва не охнула громко – бусины задели потаённое местечко особо сильно. На несколько мгновений я оказалась ослеплённой собственными эмоциями, где-то на краю сознания мелькнула мысль, что – нет, не дурман, но что-то похожее. Я понимала, где нахожусь, что происходит вокруг, разум оставался ясным: насколько это возможно, когда от возбуждения сводит пальцы на ногах. Однако пожар в теле лишь усилился после того, как выпила чудесный мятный эликсир.

– Что ж, я пошёл, скоро вернусь, - непринуждённо отозвался Джеффри, отложив салфетку, и поднялся, потом приблизился ко мне и наклонился, положив руку на спинку стула. Приподнял пальцами за подбородок моё лицо и приник к губам в коротком, но жарком и многообещающем поцелуе. – Думаю, Джонас не даст тебе заскучать, любовь моя, - Джефф погладил мою щёку, выпрямился и вышел из гостиной.

Мы с братом остались одни, и мой взгляд метнулся к Джону, с задумчивой улыбкой и прищуренными глазами смотревшему на меня. В горле пересохло, и я незаметно сглотнула. Мамочки. Тёмную радужку начало затягивать золотистое мерцание… Я словно приросла к стулу, не зная, чего хочу больше: выбежать из этой комнаты, попытаться спрятаться, или… Позволить прикоснуться и сделать всё, что я прочитала в его порочном, пристальном взгляде.

– Знаешь, каждый раз, как я заходил в кабинет поработать, - заговорил вдруг Джонас, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности, напряжённая, как струна, и дрожащая от неясного ожидания. – Я думал о тебе, малышка. Там такой широкий, удобный стол… Ты бы так здорово смотрелась на нём, лёжа на спине, с раздвинутыми ножками… - его голос становился глуше, ниже, а золото в глазах разгоралось сильнее.

А самое печальное, что моё тело поддавалось магии слов Джонаса, разогретое бусинами между ног и тем мятным ликёром, обострившим мою чувствительность в разы.

– Пойдём? – брат встал и протянул ладонь, а я…

Не знаю, что случилось со мной в следующий момент. Может, то, что Джонаса я всё же воспринимала, как родственника. Может, это был последний отчаянный всплеск возмущения, попытка как-то воспротивиться окончательному падению. Но паника вдруг взметнулась огромной волной, накрыла с головой и притушила пламя, горевшее в теле. Я поперхнулась вдохом, с губ сорвалось запретное:

– Нет!..

Я вскочила и бросилась к выходу из гостиной, не помня себя от страха и отчаяния, щедро приправленными острыми вспышками наслаждения от бусин. Ослеплённая противоречивыми эмоциями, задыхаясь от душивших рыданий, я бросилась по коридору вперёд, не разбирая дороги, не зная, куда бегу и зачем. Лишь бы подальше от Джонаса и его непристойных ласк, порочных поцелуев. От той бездны тёмного удовольствия, в которую я готова была рухнуть, едва он прикоснётся ко мне. Из горла вырвался короткий стон, перешедший в рыдание, я чуть не споткнулась, охваченная дрожью. И не понять, от вновь проснувшегося желания или от отчаяния.

Далеко убежать не успела, да и кто мне даст вырваться из этой клетки. Сильные руки сомкнулись вокруг талии, легко оторвав от пола, я слабо затрепыхалась, всхлипывая и задыхаясь от слёз.

– Пожалуйста… Н-не надо, Джон!.. – выговорила непослушными губами, уже не думая, что и за это меня тоже накажут. – От-тпусти-и!

– Малышка, ну что ты, тихо, - увещевательно зашептал брат на ухо, и в следующий момент я оказалась прижата к стене его телом, распластана, щекой ощущая шёлк обоев. Моя попка почувствовала недвусмысленное доказательство возбуждения Джонаса, его пальцы переплелись с моими. От горячего дыхания разбегались мурашки, собираясь внизу живота жарким озерцом. – Ш-ш-ш, непослушная моя, ты же знаешь, что тебе будет хорошо… Пойдём, Мари, не капризничай, - настойчиво повторил Джонас, отстранился и потянул за собой, обняв за талию.

Оказывается, мы стояли как раз около двери в его кабинет, находившийся здесь же, на втором этаже. Недалеко от спальни Джона. Эта вспышка словно разом забрала из меня все силы, я обмякла в руках брата, откинув голову ему на плечо и прикрыв глаза. Вернулась покорность пополам с отчаянием, и… Бусины. Проклятые бусины тёрлись об мою плоть, заставляя забывать о сопротивлении, отвлекая от отчаяния. Возбуждение высушило слёзы, вернулась дрожь, и тяжело дышала я уже не от короткого бега. Позволила Джону завести меня в просторный кабинет, в котором царил приятный полумрак. Послушно подошла за ним к тому самому столу, за которым обычно работал Джонас. Брат отпустил мою руку, и я остановилась, проследив взглядом, как он обошёл стол и устроился в кресле с высокой спинкой. Посмотрел на меня, медленно усмехнулся и мягко произнёс: