Невеста для Зверя
Шрифт:
– Ты – Перозова, – отрезает он, – ты – мне с пеленок обещана. Ты – моя.
– Нет! Ну это же… Варварство какое-то! Бред!
– Обычаи предков для тебя – бред? – он отрывается от моей шеи, на которой наверняка, после его грубых прикосновений останутся следы, хищно улыбается, разглядывая мое испуганное лицо, – да ты – непослушная женщина. Долг каждого мужчины – учить свою непослушную женщину…
– Я – не ваша! – зачем я это повторяю? Даже если сто раз скажу, ничего не изменится… Это уже понятно, но все же внутри что-то еще надеется на благополучный исход ужасной ситуации. Мы же разговаривали… Не так давно. Он меня вполне понимал. Почему сейчас так? Почему вообще не слышит?
– Моя. Непослушная. Дикая. Интересно тебя будет… Учить…
Он проводит большим пальцем по моим губам, глаза зверя горят бешено и жадно. Я сглатываю, и он внимательно отслеживает движения моего горла. Замираю, потому что чувствую, что по грани уже, что еще немного – и он мне в горло вцепится зубами…
– До свадьбы нельзя… – вспоминаю в последний момент нелепый аргумент.
Что нельзя? Кто ему запретит? Кто проверит?
Меня кинули ему в лапы, словно добычу хищнику, жертву зверю… Кто вступится за меня?
Никто.
Мой дом. Мой любимый институт. Мои друзья в далекой цивилизованной стране…
Это все словно в другой реальности. Словно в чарующем легком сне.
А сейчас здесь, со мной происходит нечто ужасное. Неправильное. Чудовищное. То, чего не должно быть ни при каких условиях!
Но это есть.
Комната, украшенная в старинном стиле наших предков, горный водопад, без устали шумящий за узким окном-бойницей.
Жестокий зверь, считающий, что я принадлежу ему.
– Нельзя, – неожиданно соглашается он, и я в первые мгновения даже не верю своим ушам. Может… Не все так безнадежно? Он меня услышал сейчас! Пришел в себя? Будем договариваться?
Радуясь, неловко веду плечами, пытаясь высвободить руки, но зверь только усмехается, не позволяя этого, и, кажется, даже не замечая моих смешных попыток. Наоборот, прижимает ближе и начинает целовать с другой стороны, облизывать, прикусывать, утробно и мягко урча и жадно тиская здоровенной лапищей спину, ягодицы, задирая традиционное длинное платье, в которое меня нарядили перед сватовством.
– Вы что? Вы же сказали… Ах… – я не верю в вероломство происходящего! Он же сам сказал! Он же обнадежил! Он же…
– Брать нельзя, – смеется он и разжимает руки. От неожиданности я, до этого стоявшая на кровати и все равно не достающая ему до подбородка, в писком неловко валюсь опять на смятое покрывало. Зверь наклоняется и опирается здоровенными ручищами по обе стороны от моего лица, поставив одно колено между моих ног с задравшимся платьем, смотрит жадно в испуганные глаза и скалит белые хищные клыки, – брать нельзя, – повторяет. А затем добавляет весело, – играть можно.
И, не позволяя мне больше раскрыть рот в протесте, прижимается к губам жестким властным поцелуем.
Мир кружится в бешеном пестром водовороте, из которого мне не суждено выбраться…
Как можно играть с невестой
Меня никогда не целовал мужчина. Даже невинным поцелуем не касался щек. И вообразить такое было глупо!
Целовать должен только муж! Несмотря на мое желание свободы от родителей, самостоятельности, независимости, в вопросе отношений я была приверженкой традиций. Мама со мной не разговаривала никогда про то, что может быть между мужчиной и женщиной в их первую ночь после свадьбы, предполагалось, что накануне самого торжественного события такой разговор уместен лишь.
И потому я совершенно неподготовлена к тому, что происходит сейчас.
Мало того, что немею от ужаса и неожиданности, так еще и буквально столбенею от непривычных ощущений.
Зверь целует меня. Это ведь поцелуй, да? Это так называется, когда грубо берут в плен губы, порабощают, неприлично и жадно прикусывают, заставляя раскрыть рот. Когда язык скользит внутрь, сводя с ума необычностью и огненностью впечатлений…
Я не понимаю, что происходит, просто на заднем фоне, словно мотылек в стекло, стучит паническая мысль о неправильности ситуации.
А еще…
А еще о том, что мне отчего-то это все знакомо…
Словно…
Словно меня целовали уже так. Целовали! Он! Это он меня целовал! В клубе! После того, как спас…
В голове ярко вспыхивают воспоминания.
Громадная тень на стене, крики и кровь тех, кто тащил нас с сестрой прочь из клуба. Дикое рычание зверя.
А затем… Руки. Тяжелые и сильные. Он легко подхватывает меня, несет, шумно втягивает ноздрями аромат моего тела, неожиданно наклоняется…
– Сладкая… – этот голос, да!
Грубый поцелуй… Я не сопротивляюсь, я в полуобморочном состоянии, вяло цепляюсь за его плечи, послушно раскрываю рот. Зверь рычит и терзает мои губы, голова кружится, и сознание окончательно покидает…
Да, именно так все и было!
И теперь все повторяется!
Впечатления накладываются одно на другое, наслаиваются, мороча, мешая прошлое с настоящим, и вот я уже, как тогда, в клубе, цепляюсь за его плечи слабыми пальцами, послушно раскрываю губы, не сопротивляясь больше, позволяя владеть собой, утягивать себя в безумный водоворот эмоций.
Воздуха не хватает, в голове все кружится, в глазах темно…
Зверь рычит, обрадованный моей покорностью, руки его, огромные и жесткие, трогают везде, в самых сокровенных местах, ныряют под платье, задирая его вверх, касаются голой кожи… Я вздрагиваю, резко раскрываю глаза, и в это момент он останавливается.
Смотрит на меня черным, ужасно пугающим взглядом, в котором нет ни капли человеческого. Только звериное там, только дикое!
Он разорвет меня сейчас! Просто на части растерзает! И я ничего сделать не смогу. И никто не спросит за меня. Никто не вспомнит про меня…
От осознания своего одиночества, беззащитности и ненужности неожиданно становится настолько горько. Что слезы катятся по вискам, скатываясь и исчезая в волосах.
Я не отрываю взгляда от его черных глаз, понимая, что, скорее всего, это последнее, что я увижу в своей жизни. Он настолько груб, настолько жесток со мной, что нет никаких сомнений, дальше будет лишь хуже.
Он не пощадит.
Наиграется и разорвет.
– Чего плачешь, сладкая? – неожиданно хрипит он и вытирает слезы с моих висков, – больно сделал?