Чтение онлайн

На эшафот мужчин, одетых в белые штаны и рубахи, босых и скованных по рукам и ногам вывел подручный, облаченный также, как Крегг — в длинный, темный плащ.

Зал негодующе забурлил, но сделав знак рукой, подручный пресек начинающееся было недовольство.

Речь огласника, зачитавшего приговор и объяснившего обреченным суть казни, была короткой и монотонной. Будничной. Как если бы не приговор читал он, а заученные наизусть скучные уроки отвечал учителю.

— Кайтесь, — прокаркал огласник в завершении — Перед Правителями и Богами кайтесь! Виновны в заговоре. В подготовке бунта. Доказано!

С этими словами, подтолкнув обоих преступников к возвышению эшафота, заставил опуститься на колени. Мужчина постарше глядел в никуда пустыми глазами, видно полностью смирившись со своей судьбой. Второй вдруг усмехнулся разбитыми в кровь губами.

— Не мы, так другие! — выхрипнул, будто выплюнул — Будут другие! Всё равно скоро все сдохнете...

...Палач вырос ровно из ниоткуда. Итак — то жуткий, выглядел он теперь как сам Темный Вестник, вдруг решивший появиться здесь. Одетый в черно — красное, с обнаженными по плечи руками того Вестника Каратель и напоминал.

Так и сказано в Девятом Письме:

"И день придет, и придет Вестник с Той Стороны, и одет он будет в кровь и сажу. Тогда сгинет Остар, и бедные, и богатые сгинут с ним..."

— Ой, — сглотнула девица Радонир, невыносимо желая отвернуться, но помня, что отворачиваться нельзя — Ой, ой!

Бросив взгляд на раззявившую рот пассию, Дангорт ухмыльнулся как — то брезгливо. Ну, либо пассии так показалось. "Красавцу" с драной мордой никакая улыбка не пойдет. Тужься, не тужься, а всё получится оскал ровно у зверюги. Попробуй улыбнуться волк или злобный пес — вот, что — то такое и выйдет.

Меж тем, встав впереди обреченных, Палач положил руки на затылки обоим. Резкие, протяжные вопли осужденных слились в один. Смешавшись с яростными криками присутствующих, потекли рекой прямо туда — к центру происходящего.

Кровь несчастных брызнула из лопнувших, крупных артерий, а по мускулистым рукам Палача побежали золотистые, светящиеся ручейки, ленты, полосы, полоски света... весело, споро. Точно так, как несколько минут назад бежали мысли, комкая разум девицы Радонир.

"Силу вытягивает, — подсказала ей память, напитанная знаниями от городских учителей — Потенциальную Силу! И погло... поглощает. Ох, худо мне."

Однако же, это "худо" было не совсем худо...

Сейчас с Амеллой происходило нечто странное.

Внезапно она ощутила сильный голод, хотя перед отбытием из поместья плотно позавтракала. Да и пока ехали, успела сжевать небольшой мешочек мелкого, мятного печенья. Девушка сглотнула и вдруг в ужасе сцепила руки, хрустнув пальцами.

Голод, липким холодным комков сбившийся было в горле, теперь растекался по всему телу стремительно нагревающимися, расплавленными струйками. Брызнув в кончики побелевших её пальцев, согрел их, и вдруг побежал обратно.

Остановившись где — то в животе, ударил, будто плеснув из громадного кувшина, обжегши внутреннюю поверхность бедер и нежное место между ног, грозя сжечь дотла и атлас, и кружева, какие надлежало носить приличным девушкам даже дома...

— Дейрил, — выдохнула наложница еле, еле слышно, вцепляясь пальцами в перекладину и страдая от жара — Дейрил...

В тоже время, как Палач, отшвырнув от себя оба трупа, иссушенных до неузнаваемости, перешагнул через полные теперь рубиновой жидкости, перемешанной с вытекшими мозговыми тканями, кровостоки, его пассия...

...вовсе обессилев, оползла вниз, на услужливо подставленные руки Крегга и того самого, смазливого племянника одного из судей.

...Почувствовав всё — и жар, и последующий озноб, бьющий теперь хрупкое, желанное тело, Дангорт не то что услышал, а прямо таки ПОЧУВСТВОВАЛ свое имя, наконец — то произнесенное вслух.

— Моя НЕВЕСТА, — беззвучно, одними губами произнес он — Моя.

Едва не оскользнувшись на свежей крови, Каратель легко спрыгнул вниз, грозя спалить всё вокруг теперь совсем уже огненными, горящими злорадным торжеством глазами...

Комната, которую отвели для отдыха уработавшегося в хлам Палача и его пассии, находящейся на особом положении, оказалась небольшой и уютной.

Жарко горел камин, наскоро растопленный пожилым слугой, тяжелые шторы огораживали проникновение мутного, снежного дня, могущего обеспокоить донельзя нежные очи измученной нейры Радонир. Да и сам Каратель яркого света не терпел, поэтому царивший здесь полумрак вполне себе устраивал его.

— Неловко вышло, — вздохнула Амелла, когда нейер Дангорт, внеся её внутрь комнаты на руках, осторожно положил на низкий, мягкий диванчик, задрапированный шкурой какого — то зверя — Неудобно мне.

— Твердо? — нахмурил брови Хозяин — Подожди, сейчас принесут ещё пару подушек...

Амелла отчаянно закрутила головой:

— Нет, нейер! Вы не так поняли. Мне не то неудобно! А то, что брякнулась при всех... Стыдобища же! Я потом извинюсь перед нейрами Правителями. В колени бухнусь, ежели понадобится. Срам какой...

Девушка всхлипнула и, закашлявшись, прикрыла рот рукой.

— Подожди, — ответил Дангорт, устраивая любовницу поудобнее и оборачивая её ноги одеялом — Подожди, говорю, в колени бухаться. Нечего стыдиться. Всё прошло просто идеально. Я несказанно счастлив тому, что случилось, Амелла.

Девица Радонир недоуменно пожала плечами:

— Да чего хорошего?

— Того, — пресек Каратель — Ты хоть поняла, что произошло? Ну нет, конечно. Где тебе... Мы с тобой сегодня магов казнили. Двоих, Амелла. А их Потенциал... ну, та самая Сила, мне должна была уйти. Вся. Однако же ты, дорогая моя обжора, поглотила ровно половину. Хотя, вполне возможно, и больше, чем половину... Не знаю, я не считал. Вот с непривычки и затошнило. Ведь тебя тошнило же? Верно?