Чтение онлайн

Её. Амеллин. ОСОБЕННЫЙ! И, как всегда, безумный...

Супружеская спальня нейеров Дангорт была залита тяжелым, ночным светом.

Воздух, горячий от беспрерывно топящегося камина, пах сухими цветами и вялеными фруктами, ароматный жар бил в голову, давил виски и горло, словно крепкое, зрелое домашнее вино.

Смесь запахов вызвала воспоминания у Амеллы — Чистые Поля, горница в теткином доме, убранная к зимним праздникам, укрытые мешковиной, сонные цветы в кадках, ожидание веселья, сладкая усталость и дрёма...

Домашние пироги, пыхающие теплом, мясными, рыбными или сладкими начинками и жизнью. С отстающей, грубоватой, румяной корочкой, жирно блестящей маслом либо запеченным яйцом.

Колбасы и студни, нарезанные крупными кусками, посыпанные острым, красным кармским семенем, уложенные в глубокие чашки, прикрытые такими же чашками и вынесенные на холод.

Конфеты, сваренные из густого молока и сахара.

Вяленые фрукты, толстые, золотистые ломтики яблок, припорошенные сладкой пудрой, будто снегом...

— Не смейте сожрать до времени! — говорила тетка Лима детям, убирая очередное кушанье "про запас" и "на завтра" — А то вечно хватисси, а на стол ставить что? Это на завтре, а сегодне вон... похлебки вам хватит, брюхи ненасытные! И не тяните конфеты с подносов, у меня считано всё.

Странные запахи детства, неясно откуда взявшиеся здесь, в мрачном доме Карателя щекотали ноздри, от них першило в горле и слегка щипало глаза.

Амелла, лежащая поверх одеяла на животе, подперла кулаками подбородок. Вдыхая жаркие ароматы ночи, следила она за раздевающимся мужем, недоумевая, почему не поразило благоверного то самое, одуряющее, снотворное пойло, приготовленное Поверенным Картом. Может, его было мало? А может, служка чего напутал или забыл? Хотя... какая уже разница...

— Вкусно пахнет, — сказала осторожным шепотом, будто боясь разбудить или спугнуть что — то. Может быть, эти воспоминания, присевшие сейчас легкими мотыльками на стены, руки, плечи и скомканную постель — Пахнет... конфетами!

Дангорт, стянув с себя жилет, обернулся на жену:

— Сальмская древесина даёт такой запах, ты же знаешь... Конфеты, говоришь? Мне больше напоминает жженый сахар. Несёт довольно отвратно, но зато долго горит и даёт много тепла. Мелли, ты есть, что ли, хочешь? Давай, разбужу баб, пусть принесут... Вот. Жрать надо было за столом, а не шастать, где не следует!

— Не надо никого будить, Дейрил, — при беглом упоминании "шастаний" и неудавшегося похода по порталу она недовольно сморщилась — Есть я не хочу! Я, знаешь ли, не наедаюсь на ночь, потом спать тяжело. И утром встаёшь, как бочка раздутая.

Нейер насмешливо гмыкнул.

Не наедается но ночь... ага. С какого тогда перепугу на полке, здесь, в спальне, хранятся тряпичные мешочки с конфетами и мармеладом? Да ещё и крепко завязанные, уложенные в толстые глиняные горшочки с тяжелыми крышками, чтоб не добрались мыши? Нейра Берегу — Талию не ест сладкого, это всё для него, для Палача, вероятно, припасено?

Дангорт вдруг вспомнил, как супруга ест сладкое, когда думает, что этого никто не видит.

С наслаждением откусывая куски побольше заячьими передними зубами, облизывая растопыренные пальцы и блестящие от тающего сахара губы, да ещё ароматно причмокивая и вздыхая, щуря по кошачьи серебристые глаза!

Беглое воспоминание, тронув подернутую маслянистой пленочкой поверхность памяти, потревожило её, отдавшись странным жаром в паху.

Карацитова девка! Каждое её движение, даже то, как она ест, ходит, спит, говорит, надувает губы, врёт, двурушничает — всё, всё рождает этот грёбаный, больной жар, делающий плоть каменной, а разум — вязким, как любимый Амеллой жуткий, приторный кисель из засахаренных, вареных ягод.

Когда он перестанет хотеть её, как НАЛОЖНИЦУ?

Когда эта серебристая зараза покинет его кровь?

Когда Амелла Дангорт станет ЖЕНОЙ?

Когда закончится бунт? Чем его подавить?

И вот теперь...

Стоило только припомнить, как девчонка облизывает пальцы, член уже рвёт штаны, и всё тело ноет так, будто не много лет назад разодрали маги — бунтари Карателю рожу и половину туловища метко брошенными, пылающими Потенциалом бомбочками, а каких — то полчаса назад.

— Ну ясно, — пробормотал Дангорт себе под нос, надавив коленом на край постели — То, что не доделали "синцы", доделает их кровная родня...

— Что? — переспросила Амелла, приподняв голову от всё ещё подпирающих её кулаков — Чего? Чего ты сказал? Не поняла, Дейрил.

Одним движением перевернув супругу на спину, приказал, рывком развязав штаны, высвободив горящий нестерпимой болью, напряженный член, злясь и досадуя одновременно:

— Развяжи это карацитово платье, Мелли. Покажи мне груди! Теперь... юбку выше и ноги шире. Погладь себя там... Всё! Пока от тебя больше ничего не требуется.

Хм... Если бы. Если бы так!

Постаравшись справиться с дыханием, внезапно становящимся вязким и сладким, ровно только что сваренная, горячая пастила, Амелла выполнила то, что было ей приказано.

Что наложница, что жена, что любовница — больно много разницы в этом разве? Что та, что другая, что третья, а всё одну ношу несёт — своего Мужчину. Баюкает, нянчит, качает, словно ребёнка, оберегает, утешает и успокаивает. Правит им, как шея головой. Чтоб на сторону не смотрел, а если и посмотрит, то не засматривался! Чтоб помнил, куда глядеть. Где свет — тот, настоящий, а не призрачные огни — гнилушки болотные, яркие, но быстро гаснущие, не дающие ни тепла, ни покоя.

Ну, а засмотрится если, забыв про истинный свет, про истинное тепло, родное...

— Если нырнёшь в чужую постель, Палач, — выдохнула едва слышно, послушно разведя ноги и едва с ума не сойдя от своих же прикосновений к своей же стремительно теплеющей, нежной плоти — Так сама тебя и убью. Пикнуть не успеешь, Каратель... Голову свалю набок, аки курёнку праздничному. Не один ты ножами махать умеешь.

Дангорт искривил губы в... то ли злорадной ухмылке, то ли радостном смешке: