Невеста княжича
Шрифт:
Матушка ещё раз оглядела Владу и выдохнула:
– Ты собирайся, наряжайся. Не заставляй князя долго ждать.
– Коли отец мне, пусть ждёт, – отрезала Владислава.
Омелица улыбнулась и встала, делаясь опять серьёзной и задумчивой, тоска поселилась в её зелёных глазах то ли от того, что дочка уезжает, то ли от того, что не может поехать она с ней. Или же по ушедшей молодости загрустила матушка? То осталось неведомым Владе.
Дверь захлопнулась. Владислава перевела взгляд на подвески разные, взяла венец с поднизями и рясами жемчужными, села подле зеркала, примерила.
– Что ж, княжич Мирослав, коли соврали люди, что достойный воин ты, высмею! – погрозила Влада отражению, будто видела не себя, а княжича. – Тогда сам меня назад отошлёшь, – сказала Владислава и вдруг невольно развеселилась.
А ведь всё в её власти, и сама себе вольна она, никто не может её держать. Коли что не понравится, знает она, как выйти сухой из воды. Или она не дочь русалочьего рода, не обавница-чаровница, которая людьми повелевать и управлять может?
Когда ещё предстанет такой случай, что можно будет в полную силу испытать свои чары…
Дверь в светёлку отворилась. Вернулись Млада и Квета, принялись хлопотать вокруг Владиславы, переодевать в сорочку белоснежную, подъюбники да платье красное. Кушаками вышитыми, нарядными подпоясывать, кольцами да подвесками увешивая виски, шею, запястья, накидывая на голову кисею лёгкую, прозрачную, а сверху венец жемчужный. И теперь перед зеркалом стояло воплощение самой Лады-богородицы. А в мыслях Влада уже строила планы разные. От бабки Владислава знала, что дар можно свой стократ усилить. Должна найти дева в Купальскую ночь посох русалий и ходить с ним до тех пор, пока не зацветёт он одолень травой7. С ним обавница способна людскими умами управлять.
«Да только какая русалка отдаст посох свой? – Владислава закусила губу. – Это что же нужно дать ей взамен, чтобы нежить подарила посох? Разве только что жениха своего, – усмехнулась про себя, а потом не до смеха стало. – Что, если и впрямь обменять?»
Русалки только одного и хотят – среди людей жить девкой простой, смертной. Как бы от такого обмена она сама, Владислава, не стала русалкой болотной… От этой мысли мороз прошёлся по спине.
– Ни пером описать, ни в сказке рассказать, – хлопнула в ладоши Квета, восхищённо осматривая свою хозяйку, выдергивая Владу из дум сумасбродных.
– Посмотрим, будет ли княжич под стать мне, – зелёные глаза под чёрными выгнутыми бровями прожгли отражение.
«Мирослав… – проговорила про себя имя княжича Влада. – Имя достойное, но каков он сам?»
Владислава вышла в ворота навстречу ослепительному солнцу, которое щедро заливало собравшееся перед теремом обавницы людское море. А как увидели они в косе Влады ленты цветные, так и зашептались. Теперь-то воочию видели, что дочь обавницы позвал в жёны княжич, что даже сам Будевой явился за ней. А девки смотрели кто с завистью, кто с восхищением, а кто с грустью – по-разному глядели они на неё.
Влада сощурила глаза. Даже под лёгкой кисеей солнце пекло голову, так жарко было. Княжеская свита ожидала чуть поодаль вместе с князем, его багряное корзно среди белых рубах калогостовцев выделялось, как капля крови. Сверкали мечи и секиры, да конская упряжь переливалась золотом. В сопровождении Млады, Кветы и матушки вышла Владислава к народу, подошла к старейшинам и волхвам, поклонилась в землю. Выпрямилась, выискивая взглядом своих милых подруг Полелю и Купавку, да не нашла. Тех будто след простыл.
«Неужели не сладилось с витязями, или обиделись они на неё, подругу свою?»
Влада забеспокоилась, что не попрощается с подружками, но от печали её отвлёк старейшина Славибор. Он подступил к Владе, протянул дубовую резную чарочку.
– Испей в дорогу, дитя.
Влада приняла питьё. Старейшина поднял руки и произнёс:
– Счастливой дороги тебе, дочка. Пусть ветра сопутствуют тебе, Боги покровительствуют, длань пращуров оберегает, а предки хранят твой покой. Помни родную сторонушку. Берега праотцов храни в сердце своём и знай, что сила их с тобой во всё время, во всякую годину. Не покинут они тебя никогда.
Славибор опустил руки. Влада облизала пересохшие губы. Тронули самое сердце слова старейшины. Поднесла она к губам чарочку и выпила сладкую сурицу8 до дна. Согрело её питьё золотистое.
Славибор посторонился, и вперёд вышел белобородый волхв Оногость в длинной, до земли, льняной рубахе с обережной вышивкой по широким рукавам и подолу. На поясе висели гребень, мешочки, ложка, нож и разные подвески. Он снял с пояса одну из них и развернул тонкую веревочку, на которой привязан был маленький узелок, повесил на шею Влады.
– Пусть земля родная оберегает тебя в краях дальних, чужих, – промолвил волхв, но отступать не спешил. Снял со своей шеи ещё одну подвеску, на этот раз – выкованное колёсико, и надел на шею Влады. Она сразу ощутила тяжесть на своей груди.
– Благодарствую, Батюшка. Не забыть мне вас никогда, – прошептала она, чувствуя, как слёзы снова проступают на глазах, быстро отступила, поклонилась волхву и старейшине, развернулась к толпе.
Среди них и кузнец Микол со своими сыновьями Станиславом и Перко. Юнцы они удалые, крепкие, настоящими воинами будут, с ними Влада хороводы кружила… Мельник Ядрей смотрел на Владу, сведя брови, щурясь на солнце. К нему Влада каждое новолунье приходила ворожить у колеса мельницы. Ядрей всегда привечал её, угощал пирогами… Тут же и дочери коновода Чаруша и Стояна. Златокудрые сестрицы, за которыми прихлёстывали братья-близнецы старейшины Оногоста, и видно, не побывать Владе на их шумной свадебке… Ещё много тех, кто вышел провожать дочь обавницы, видела Влада, и все они смотрели на неё, возможно, в последней раз. А ей не верилось, что она больше никогда не придёт к воротам на порог дома, не заглянет в родные глаза их. И смотрела, стараясь запомнить каждого. Как мало времени на прощание отвелось ей, так многое ещё хотелось сделать. Попировать всем острогом, в баньке попариться, с матушкой поболтать, с подружками посидеть посудачить, песни распеть, хороводы девичьи покружить, поворожить, как и положено невесте. Но нет, не будет у неё этого ничего. На дороге терпеливо ждал князь, и Владе лучше поспешить.
«Но где же Полеля и Купавка? – вдруг вспомнила Влада, – Куда делись, негодницы?»
Влада хотела было кликнуть их, да сдержалась.
«Негоже, князь смотрит…»
Она беспокойно пробежала взглядом по толпе ещё раз, но так и не выискала подружек. А и ладно, может, так оно лучше будет, не так тяжко расставаться.
Владислава поклонилась калогостским и промолвила:
– И вы помните меня, добрые люди, дочку вашу и сестрицу Владиславу…
Матушка подхватила дочь под руку и повела к всадникам. Тут уж ей была готова кобыла гнедая с подпалинами белыми, и ещё две лошади вороной масти для девок Млады и Кветы. Хоть они с ней остаются.
Забравшись в седло, Влада охватила взглядом собравшихся, но взгляд её ушёл по покатому берегу, по реке, поросшей рогозом, к мосту, туда, где сизой стеной темнел лес. Её родной лес, где гуляла она целыми днями самовольно, без веления матушки. Хотя та наверняка знала, что дочь по лесу бродит одна, но не показывала вида. Омелица была уверена, что с Владой ничего не случится.
Владислава перевела взгляд на Будевоя. Тот сурово глянул на неё из-под густых бровей чёрных, но вдруг отвернулся и, надев шлем с золотым шишаком, тронул с места мерина.