Чтение онлайн

— Целый час орал и не охрип? — спросила я, еще посмеиваясь.

— Охрип, потому начал кидать в окно камнями, попал в соседское… разбил, — ответила Люся. — Поэтому милиция и приехала.

Я округлила глаза, а потом расхохоталась в полный голос. Это мой шеф! Наша глыба, наш каменный истукан! Да когда бы я, глядя на его прохладно-вежливую улыбку, могла подумать, что Колчановский — хулиган и дебошир?! Конечно, они тогда были почти мальчишками, но все-таки! Хотя… тяга к авантюризму у него, похоже, врожденная.

— Полик, забудь о кофе, тут повальный угар, — послышался голос героя Люсиного рассказа за нашими спинами.

— Я уже понял, — проворчал Александр, протискиваясь мимо Колчановского.

Я обернулась к Костику, посмотрела на него и снова расхохоталась.

— Люся? — взгляды мужчин сошлись на виновнице моего истерического хохота.

— А я чего? — она округлила глаза, но предательское хмыканье все-таки прорвалось наружу, и супруг-адвокат нацелил на жену палец:

— Ты того, — усмехнулся он, усаживаясь рядом. — Что рассказала?

— Тигрик, водички? — заботливо спросил Костя, и я замахала руками, отлично зная, как он применит водичку. Проходили уже, вытирались.

Шумно выдохнув, я стерла с лица слезы, выступившие от смеха и, продолжая посмеиваться, сказала, выдавая Люсю с головой:

— А ты, оказывается, криминальный элемент. Даже ходку за хулиганство имеешь.

На кухне на короткое мгновение воцарилась тишина. Я обвела удивленным взглядом всех троих, не понимая причины неожиданного молчания.

— Я рассказала, как Костя разбил окно моим соседям, и вас забрали в милицию, — пояснила Людмила.

— Ну ты вспомнила, — проворчал Колчановский. — Мы были молоды и полны задора.

— Я бы сказал — нездорового энтузиазма, — усмехнулся Александр.

— Но цель была благородной, — заметила я.

— Это точно, — Шурик посмотрел на жену, и она ему улыбнулась.

Мне стало завидно — в их отношениях всё было честно. И их история была настоящей. Хотя я несправедлива, конечно. У меня тоже были свои истории, и у Кости. А вот у нас с ним… «Боится потерять тех, к кому привязан», — вдруг всплыло в моей голове. Я порывисто обернулась и встретилась взглядом с Костей.

— Кофе-то нальешь? — спросил шеф с едва заметной улыбкой. — Я тоже хочу.

Поднявшись на ноги, я отошла к кофе-машине, но снова обернулась — он всё еще смотрел на меня, и я поспешила отвернуться. Я попыталась переключиться с опасной фразы, сказанной Люсей на ее рассказ, но помимо воли вновь и вновь прокручивала в голове слова мадам Люсиль. Мне вспомнились вчерашние фиалки, и то, что Костик искал их специально для меня. А еще вспомнилось, как он ушел сегодня, пока я готовила, и вернулся с букетом белых лилий.

— Для полноты картины, — сказал шеф, вручая мне букет. А потом добавил: — Хотел купить розы, потому что ты колючка, а потом решил, что лилии больше отражают твою суть.

— Запахом? — спросила я, пряча за ехидством смущение.

— Хрупкостью, — ответил Костя и отправился переодеваться, а я изумленно спросила его вслед:

— Я — хрупкая?

— Ага, — ответил он, так и не обернувшись, — хрупкая. А колючки — это только защита. Ты ранимая, разве не так?

— Да я — брутальный кактус! — возмутилась я, скрывая за бравадой, как мне приятны его слова.

— Вот и я том же, — послышался смешок. — Напоминаю, я всё еще голоден.

— А ваза где?

— Я голоден! — возмутился шеф.

— Не шипи на меня, я хрупкая и ранимая. Нежная лилия, — напомнила я.

Костик высунул голову из комнаты, оглядел меня и ответил:

— Ты — брутальный кактус.

— Хам, — фыркнула я.

— Не-а, я покладистый и соглашаюсь со всем, что ты сейчас скажешь. Как мне еще выпросить тарелку похлебки и три корочки хлеба в собственном доме? — не согласился Колчановский. — Если не проникнешься, начну рычать. Считаю до трех. Один… два… два с хвостиком…

— Ой, как страшно, — ответила я. — Если еда будет пересолена, знай — это слезы.

— Тогда поплачь над корочками, я хлеб с солью люблю.

— Бесчувственное чудовище! — возмутилась я.

— Но чертовски обаятельное, — ослепил меня жизнерадостным оскалом шеф и снова скрылся в комнате.

— Самовлюбленное и эгоистичное, — проворчала я.

— Два на ниточке, — многозначительно донеслось из комнаты, и я, фыркнув в букет лилий, отправилась кормить дорогого работодателя…

Медленно выдохнув, я обернулась и обнаружила, что на кухне остался только Костя, Люся и Александр ушли обратно в гостиную, а я в своей прострации этого даже не заметила. Колчановский стоял за моей спиной, и когда я повернулась к нему, обнял мое лицо ладонями.

— Что-то не так? — спросил он, глядя мне в глаза. — Устала?

— Нет, — я выдавила улыбку. — Всё хорошо, и сил во мне, как в бабе Нюре — на роту пехоты во время марш-броска, — произнесла я, вспомнив оценку тещи дядей Мишей.

Шеф хмыкнул и провел большими пальцами по моим щекам.

— Ты — умница, — похвалил меня Костя. — Всё идет замечательно. И ужин был потрясающим. Мне всё понравилось.

— Это мамины рецепты, — смущенно уточнила я. — У нее еще вкусней получается.

— Всё было изумительно, — повторил шеф. Он убрал руки от моего лица и сделал шаг назад: — Но гости ждут, нам стоит к ним вернуться и желательно с кофе.

— Да будет вам кофе, будет, — сварливо ответила я. — Иди, сама справлюсь.

— У нас будет кофе! — Колчановский воздел руки к потолку, а я закатила глаза, но как только он ушел с кухни, негромко рассмеялась и принялась за дело, уже стараясь ни о чем не думать.

В гостиную я входила с подносом, на котором стояли две чашечки с кофе, и с приветливой улыбкой на губах. Если Люся и Саша оставили нас наедине, значит, думают, что я чем-то недовольна. Мне этого не хотелось, поэтому я жизнерадостно провозгласила:

— Возликуйте, дети мои, ибо снизошла на вас моя щедрость и кофейная благодать.

— Аллилуйя! — послушно возликовал Колчановский.

— Велика милость твоя, Кофейная Мать, — в экзальтированном восторге закатил глаза Поляков.

— Клоуны, — хмыкнула Люся.

Я поставила поднос на стол и уселась на подлокотник кресла Костика, как недавно сидела мадам Полякова рядом со своим мужем. Уместив руку на спинке кресла, я посмотрела на карты и фишки, лежавшие теперь без дела, и внесла предложение: