Чтение онлайн

Кинрик поморщился — так и было. Ювелира он нашел сам, расспросив парочку придворных красавиц. Но это было несложно. Во всем Тоненге мастеров нужного уровня было двое. Но один совсем недавно покинул город.

Значит, придется поговорить и с ювелиром. И прямо этим же вечером — чтобы тот не сбежал.

— С рэтой все в порядке? — вдруг осторожно спросила Вельва. — Она ведь, бедняжка, так испугалась…

— Все хорошо, — очень мягко ответил Кинрик. Ему показалось, что чеора та Конне волнуется по-настоящему. Кажется, она успела привязаться к Темершане.

Это тоже вызвало легкую досаду: почему все волнуются об этой мальканке? Шеддерик просит, чтобы он был с ней помягче, Гун-хе спрашивает о ее здоровье, слуга из дома та Дирвила, что вчера вечером доставил новое платье, и то осведомился, как у нее дела. И теперь вот — эта. Компаньонка.

Что они все в ней увидели? Ведь взглянуть-то не на что, одни глаза и кости… пропади она пропадом.

Между тем, Кинрик заметил, что девушке стало душно. Она вяло изредка обмахивалась ладонью и дышала глубоко и часто.

— Вам плохо? — спохватился он. — Возьмите воду.

Один бокал, из которого пила мальканка, стоял у кресла. Кинрик наполнил водой из графина второй и протянул Вельве.

Она благодарно улыбнулась и пояснила:

— Лекарь, рекомендованный моей тетушкой, говорит, что это у меня из-за волнения. Просто нужно успокоиться.

И тут же достала из кошелька, висевшего на поясе ее платья, крошечный темный флакончик. Отмерила несколько капель в бокал, и отпила.

— Это успокоительное, очень хорошее, — пояснила легко. — Я всегда его принимаю.

Отпила она совсем чуть-чуть, но лекарство явно помогло. Дышать она стала ровнее.

— Я вспомнила, — вдруг нахмурилась она, — ведь рэта с утра неважно себя чувствовала. Может быть, ожерелье решило, что именно так оно лучшим образом передаст ее состояние? Ведь такие вещи реагируют не только на одежду, но и на самого человека. На его чувства, желания…

Наместник подумал, что так тоже могло быть. Но ведь кто-то довесил образ ржавого кандального ошейника на цепочку — вместе с рубиновым колье и какими-нибудь жемчужными бусами…

Гун-хе задал еще несколько вроде бы не относящихся к делу вопросов, но Вельва больше ничего не знала. И по глазам было видно — если бы знала, рассказала бы.

Кинрик еще раз извинился за не слишком обходительное приглашение и распрощался с компаньонкой рэты, кажется, запутавшись еще больше.

Впрочем, он уже был практически уверен, что если кто-то и использовал компаньонку в своих интригах, то сама она об этом не подозревала.

Гун-хе тоже ушел: он торопился отыскать чеора та Манга, чтобы проверить рассказ Вельвы.

Голова раскалывалась. Мысли не желали выстраиваться в понятную картину.

Можно было отправиться в город, к Нейтри. Но для этого нужно встать, переодеться. Умыться. Придумать какой-нибудь подарок… не заявляться же к девушке без предупреждения, среди ночи и с пустыми руками?..

Кинрик упал в кресло, освобожденное Вельвой, и тут же увидел на крошечном столике рядом почти полный бокал. Успокоительные капли? Что же, как раз то, что нужно.

Вода едва заметно пахла травами. Кинрик выпил ее залпом.

И почти сразу заснул.

Гун-хе

Ночь для начала весны была довольно теплой, но южанин все равно кутался в меховой плащ. Не так давно он и вовсе готов был покинуть негостеприимный Танеррет и вернуться на родину. Примирило его с мальканской зимой только знакомство с зимой ифленской, промозглой, ветреной, полутемной, да еще и длящейся чуть не полгода.

После всего одной зимовки в городке Рутвере Гун-хе резко передумал и счел Тоненг местом, где можно жить.

Чеор та Манг полностью подтвердил слова компаньонки, но при этом все равно осталось странное неприятное чувство, что парень что-то скрывает. Впрочем, прижать его не удалось: когда Вельва его звала на помощь, рядом присутствовало еще несколько дам, и все радостно подтвердили, что он рассказал все, как было. Хорошо хоть, девушка догадалась не болтать всем подряд, какая именно помощь ей понадобилась.

Гун-хе решил запомнить этого сиана и понаблюдать за ним при случае, а пока — он торопился в город. Известный ювелир жил в старой, каменной части Тоненга, неподалеку от цитадели, и что важно — в одном доме с собственной лавкой.

Свет в доме не горел — хотя час еще нельзя было назвать поздним. У входа тускло помаргивал фонарь. Дорогое удовольствие для Тоненга — масляный фонарь у входа, который горит всю ночь. Обычно его гасят, как только хозяин запирает двери. Мало кто здесь может себе такое позволить. Вот на островах — там да. Там ночами светятся даже витрины. И «световые вешки» там вдоль улиц — не редкость, ведь хозяевам есть чем заплатить сианам за это удобство…

Гун-хе помедлил, понимая, что так и так придется будить слуг, а потом и самого хозяина, но все же для начала просто подошел к крыльцу лавочки. Посмотреть.

Вообще, ювелиры — народ осторожный. На входе могут быть ловушки сианов. А внутри — еще и живая, и очень злая собака. На родине Гун-хе там так же на ночь могли быть выпущены ядовитые пауки, а могли быть расставлены и звериные капканы. Но с другой стороны — если гость не будет бить окон и пытаться проникнуть внутрь, просто легонько постучит…

Вряд ли ловушки сработают — а если сработают, будет повод вызвать на допрос ставившего их сиана. Потому что так можно и случайному прохожему навредить.

В общем, подошел Гун-хе к двери лавки со всей возможной осторожностью. Внимательно осмотрел крыльцо, дверную ручку, шнурок колокольчика. На крыльце была легкая наледь — понять по ней, когда тут стоял последний посетитель совершенно невозможно.

Гун-хе все-таки постучал в дверь, а потом и легонько ее потянул к себе. Просто чтобы убедиться, что внутри никого нет и нужно все-таки идти будить хозяев.

Дверь со скрипом подалась вперед, и тут же внутри что-то громко упало, зацокало, и через миг помощника главы тайной управы оглушил тоскливый, всепроникающий собачий вой.

На голом рефлексе Гун-хе отскочил назад, одновременно выхватывая нож, но собака не пожелала покидать помещения. В свете фонаря лишь сверкнули подозрительно красные глаза. И снова разнеслась над улицей собачья тоска.

Пес-сторож!

На его вой мигом должен примчаться и сам ювелир, и все его родственники и соседи. Кто-то — чтобы защитить свое имущество, а кто-то — чтобы утихомирить нарушителей ночного спокойствия.