Чтение онлайн

Но никто не появлялся. Очень, очень долго.

Лишь через четверть часа прихромала завернутая в мужской плащ старуха.

Зло посмотрела на Гун-хе, обругала хозяина, что дверь не запер. Потом лихо свистнула, и пес тут же заткнулся.

Гун-хе хотел было окликнуть ее и расспросить, но женщина уже сняла с петли фонарь, распахнула дверь и, придерживая пса за ошейник, вошла внутрь. С лязганьем что-то откатилось с ее пути. Послышался тихий скулеж. Загорелись свечи… а потом вдруг раздался глухой вскрик, и женщина вместе с псом выскочила на улицу. Разглядеть ее лицо Гун-хе не успел, но догадался, что в лавке случилось что-то очень печальное и необратимое. И скорей всего, поговорить с ее хозяином не получится…

Ювелир действительно обнаружился внутри. Он расслабленно сидел в высоком кресле за прилавком, и казалось — спал. Но он не спал. Гун-хе осторожно подошел ближе и обнаружил вероятную причину смерти. Рядом на полу растеклась густая темная лужа. Жидкость стекала с трупа, но кровью не была. Ювелир, очевидно, пил крепкое и дорогое коанерское вино, когда почувствовал недомогание. Опустевший глубокий бронзовый кубок лежал на коленях.

Видимо, яд был медленный. Хозяин успел проводить гостя или гостей, распечатать презент, выпустить собаку… а вот двери закрыть или не успел — или час был еще ранний, и закрываться он не собирался.

Об этом мог говорить и непогашенный фонарь у входа. Это не из-за расточительства он горел — просто погасить было некому.

Гун-хе подумал, что, кажется, ночь будет долгой: в смерти ювелира предстояло разбираться подробно и серьезно.

Вскоре вернулась хромая старуха с собакой и двумя крепкими парнями — дневной охраной ювелира. Гун-хе вздохнул с облегчением: есть и кого опросить, и кого послать в цитадель за помощью. И за чеором та Хенвилом.

Светлый лорд Шеддерик та Хенвил

Подозреваемого увели. Хотя, какой он подозреваемый? Скорей уж соучастник, а был бы поумней — вовсе бы остался в свидетелях.

Этого лысоватого бровастого чеора некогда приблизил к себе светлый лорд Эммегил. Но на удивление, когда сам попал в опалу, его с собой не забрал. Ни в чем противозаконном или хотя бы предосудительном человек этот замечен не был, так что его и не трогали. Люди Гун-хе лишь присматривали за ним на случай, если вдруг окажется, что он продолжает поддерживать связь с прежним кормильцем.

И вот он, наконец, прокололся: так поспешил сообщить Эммегилу, что план сработал, что даже не стал дожидаться окончания приема. Понятное дело, его посланца перехватили, да и сам чеор не ушел от допроса, но знал он не много.

Впрочем, кое-что Шеддерик из него вытряс, и сам удивился новому знанию: не было никакого особого плана. Во всяком случае, за историей с ожерельем стоял кто-то другой, не эммегил. Эммегил же приказал чеору просто приглядывать и сообщить о любом подходящем для атаки моменте.

Интрига была в духе благородной чеоры та Роа… но пожалуй, это даже для нее — слишком явно и слишком дерзко. Кто-то, сообщник Эммегила, кто-то, кому выгоден скандал и как итог — отсрочка свадьбы. Может, тайный союзник светлого лорда. Возможно — сиан. Та Манг?

А возможно — наемник из дома Шевека, которому заказали рэту…

И над этим тоже следовало как следует подумать.

Намек на возможную атаку на цитадель неких тайных сторонников светлого лорда Эммегила Шеддерика встревожил, но он все-таки довел допрос до конца.

А потом слуга передал записку от Гун-хе, и Шедде, у которого наступающая ночь была расписана до мгновения, затейливо выругался и помчался в город. Смерть ювелира ломала многие планы и теории. Она была очень некстати. Но притом — вдруг она как-то докажет причастность к нападению на Темершану чеора Эммегила?

В доме ювелира были освещены почти все окна. Дверь в лавку охраняли солдаты из ночного патруля. К тайной управе они отношения не имели, но чеора та Хенвила узнали и пропустили внутрь без вопросов.

Гун-хе как раз руководил двумя своими сотрудниками, уже загрузившими тело ювелира на носилки, но еще не решившими, стоит ли нести его на улицу, или оставить пока в помещении, хотя бы до тех пор, пока не прибудет из городского здания управы прочная телега.

Отправляться в теплый мир хозяину лавки предстояло по утреннему морозцу. А хромая старуха, как оказалось, приходилась ему двоюродной тетушкой и требовала, чтобы тело племянника выдали ей немедленно.

Ювелир — человек не бедный, и хотя бы из уважения к этому самому богатству, предполагаемая наследница собиралась устроить ему морское погребение по всем канонам старинного ифленского обряда.

Дознаватели не соглашались: они надеялись, более тщательно осмотрев тело если не вычислить яд, то хотя бы исключить все прочие возможные причины безвременной кончины ювелира.

На первый взгляд зацепиться было не за что: ни тебе запаха жженого миндаля, ни расширенных до размера радужки зрачков. Цвет кожи тоже казался нормальным, настолько насколько он вообще может быть нормальным у трупа.

Впрочем, за последнее Шедде не поручился бы. При свете свечей все выглядит совсем иначе, чем при ярком дневном солнце.

Неплохо было бы, чтобы на тело взглянул один из штатных сианов управы. И Гун-хе должен был за ним послать. Однако можно было только гадать, когда он прибудет. Сиан-то конечно штатный, да только за свою работу в управе он в месяц получает денег меньше, чем за один удачный день частной практики. Так что он вполне может смело послать гонца в любом удобном направлении и продолжить спать как ни в чем не бывало.

Правда, кое-что можно проверить и самому. Шедде, дождавшись, пока закончатся приветствия и объяснения, и все присутствующие вернутся к своим делам, осторожно приподнял руку покойного.

Все в этом мире возможно, конечно, но трудно представить себе опытного ювелира-сиана, который бы не обзавелся парой-тройкой защитных побрякушек. А то и парой десятков.

На что, верней, против какого именно воздействия украшения заряжены, он конечно не определит. Но вот наличие этого самого «заряда», его объем — это проще. Это надо снова лишь снять перчатку.

Все перстни на руке ювелира несли следы магической обработки. Но именно что следы. Все они были опустошены кем-то или чем-то. Притом — совсем недавно, иначе общий фон, ощутимый как легкое покалывание кожи возле саруг, уже успел бы сравняться с окружающей средой.