Чтение онлайн

— Только для избранных? — съязвила я.

Но Тангавор сделал вид, что не заметил.

— Для этого есть причины, скоро сама увидишь.

Когда уставшее, потяжелевшее рыжее солнце за нашими спинами стало наваливаться на плечи и целовать в затылок, мы доехали до конца пути. У подножия Такайямских гор было разбросано много туристических баз и кемпингов, в которых и заканчивались все дороги, намекая, что дальше только пешком. Пешком? Через горы? В ночь?

Машина остановилась на полупустой парковке. Было безлюдно и тихо, только две притихшие машины напоминали, что где-то недалеко есть туристы. Я вышла в вечернюю прохладу из теплой машины и посмотрела наверх: голова закружилась от захватывающего вида. По спине от восторга прокатилась волна мурашек. Багряные крутые склоны, увенчанные шапкой золотых облаков. А у подножия гор, среди крупных валунов стояли тонкие деревья, покрытые зеленым пухом весны. Я невольно раскинула руки и качнулась навстречу. Начала понимать, почему люди так рвутся снова и снова в горы. Эта любовь к мрачному покою вечных холодных исполинов настигла и меня. Пешком? Через горы? В ночь? О да!

Я блаженно улыбалась и вдыхала пряный запах земли и первой травы. Вдруг пьянящий аромат перебил неприятный запах бензина. Обернулась. Аттар достал канистру из багажника и заправлял машину. Он махнул мне рукой:

— Скоро поедем!

— Куда? — Я обескураженно осмотрелась вокруг.

Дорога здесь была лишь одна — та, по которой мы приехали. Тангавор довольно улыбнулся. Было в этот момент в нем что-то мальчишеское, и я невольно улыбнулась в ответ.

Пока я бродила неподалеку и любовалась пейзажами, аттар достал корзинку для пикника и плед. Несмотря на то что всю дорогу тихонько подъедала сытные орехи, идея перекусить с видом на горы привела меня в восторг. А сзади разгорался закат в полнеба, опалявший медовым маревом все вокруг и заполнявший меня томлением предвкушения. Я не могла усидеть на месте. Заворачивала в лепешку очередную порцию сыра, соуса и овощей, медленно топталась или покачивалась с пятки на носок, ощущая, как под ногами слегка пружинит земля. Задрав голову, до рези в глазах вглядывалась в сверкающие на солнце крутые склоны.

Тангавор стоял рядом и, кажется, так же как и я, восхищался моментом. Время для нас словно застыло. В какой-то момент аттар взял меня за руку. Было тепло и странно, я не стала вырываться. В розовеющем воздухе между гор и закатом это было так уместно…

— Варвара… — тихо позвал меня Тангавор.

Я обернулась и посмотрела в его темные глаза, наполненные рыжими всполохами. Красиво.

— Варвара, перевал будет очень сложным. Не физически, — голос аттара доходил до меня словно сквозь туман, — там стоит невидимый глазу барьер, который у вас, людей, вызывает безотчетный страх и уныние. Обычно люди поворачивают назад еще до того, как начинают всерьез ощущать давление барьера, еще при самых первых тревожных ощущениях.

Я моргнула и попыталась вникнуть в смысл его слов. С какой-то легкой досадой подумала, что аттар — словно мед из полыни: сначала сладко, а потом горько. Снова всколыхнулась в памяти легенда, такая прекрасная в начале и такая грустная в конце. Сейчас я наслаждаюсь видом древних Такайямских гор, а впереди меня ждет страх? После испытанного восторга? Рядом с Тангавором я словно на качелях. Может, не стоило с ним ехать… Он как огонь для мотылька — такой притягательный и такой жалящий.

— Варвара… — Аттар приблизился ко мне и обнял лицо ладонями, в его глазах были беспокойство и нежность. Тигр, прячущий клыки и когти. Я завороженно тонула в рыжих глазах, отражающих закат. — Чтобы не поддаться страху, его нужно будет контролировать. Лучший способ — рассказывать о настоящем страхе твоей жизни. Спрятать наносной ужас в настоящем. Слышишь?

Я не понимаю… — Ноги вдруг стали ватными, в поисках опоры хотелось руками обнять плечи аттара, но я не осмелилась.

— Мы сядем в машину и поедем…

У меня мелькнула и пропала мысль: «Все-таки не пешком».

— …И ты попробуешь говорить, молчаливая Варвара, попробуешь рассказать о самом плохом событии твоей жизни. Попробуешь управлять страхом своими словами. Ты понимаешь меня?

— Почти. — Какое-то незнакомое томление разливалось по телу, мешая думать.

Кажется, удовлетворенный моим ответом, Тангавор подошел невозможно близко и поцеловал меня в лоб, а потом отпустил мое резко ослабевшее тело и стал неспешно собирать остатки скромного пиршества. Мед, сладкий мед с запахом полыни.

Я снова обернулась к безмолвным горам. Прекрасные и неприступные. Я вас полюбила в первую же секунду, а в ответ вы подарите мне страх, да?

Они сели в машину. Тангавор посмотрел на Варвару и спросил:

— Готова?

Она кивнула, не поднимая глаз. «Молчаливая Варвара». Не стала спрашивать, есть ли иной вариант. А его и нет. Они пробовали провести людей в беспамятстве, те просыпались потом лишенными разума. Страх надо встречать с открытыми глазами.

Тангавор неторопливо свернул с парковки на невидимую пока дорогу, покрытую дерном. Мрачно вцепившись в руль, аттар наконец признался сам себе: в том, чтобы протащить Варвару через барьер, была особая выгода. Он будет рядом, выслушает девушку, примет страх и разделит с ней, утешит потом. Это ли не повод для сближения? Тангавор мог до бесконечности долго кружить вокруг нее, подбирая ключ к ее границам. А она могла довольно долго издалека лукаво смотреть на него и продолжать держать на расстоянии. Молчаливая Варвара. Но барьер поможет ему значительно сократить дистанцию, которая лежит пока между ними. Расчетливо быть рядом, когда рухнет ее оборона, — это ли не высший цинизм? Это ли не цинизм Высших…

Тангавор не был уверен, что его совесть останется спокойной после всего.

Такайямские горы. У Западного перевала

Я практически сразу поняла, о чем буду говорить. Идея Тангавора мне была понятна — вытащить страх из глубин сознания и оплакать его. Чтобы поток шел изнутри наружу. Иначе внешний искусственный страх хлынет на тебя и, наоборот, заполнит и сведет с ума. Я сосредоточенно перебрала свои воспоминания и нашла те, которые могу безопасно для себя прожить заново. Наверно. По крайней мере, об этом я готова говорить с аттаром. Не знаю, что могли вспоминать другие люди, но мне, как хирургу, долго искать не пришлось.

И я начала говорить. Рублено, отрывисто, не заботясь о том, понимает ли Тангавор меня. После тепла его ладоней на моих щеках было не страшно открыться. Я перескакивала с одной мысли на другую. То рассказывала об учебе и как мы тренировались на трупах. То о первых операциях, на которых нам разрешили постоять и подержать зажим. Как я очень переживала, когда на моих глазах случилась первая смерть. А потом еще… И мне казалось, что я постепенно начала привыкать, научилась справляться. И пребывала в горьком заблуждении до своей первой личной потери. Я говорила и говорила.

Горло сжималось от горечи и соли, я не видела уже ничего вокруг от слез. Я доставала ту историю и словно заново ее переживала. Резала по живому. Это была не первая моя самостоятельная операция. Но ее я запомнила четче остальных, хотя мечтала забыть. Она была простой, рутинной. Я была так уверена в себе, с удовольствием общалась с мальчиком и его родителями. Самоуверенная и молодая.

Слезы душили меня, я скорчилась на сиденье и все говорила, обнажая накопленную боль. Борисович и Леонид были со мной. Два лучших хирурга стояли рядом со мной, готовые помочь. Я так была спокойна и уверена.

Я выла, как раненая волчица, потерявшая свое дитя. Боги, как же больно! Кровь стучала в ушах… и я рыдала навзрыд. Моя первая потеря. Я тогда вышла из операционной и спрашивала:

— Что я сделала? Что я сделала неправильно? Что я пропустила? — Боясь задать самый страшный вопрос: — Это я убила мальчика?

Агония… Он был маленький… Я была его врачом, и он умер… Потом случались и другие потери, и каждый раз я испытывала физическую боль от незаданного вопроса: «Это я?» Я пыталась справляться с этим, жить с этим. Борисович тогда запер меня в кабинете и долго утешал, что так бывает:

— Ты не убила, ты его потеряла, но не убила. Все хорошие хирурги теряют пациентов. Не замыкайся, не застревай, чтобы суметь помочь еще одному ребенку…

Два лучших хирурга были со мной, а потерю я все равно ощущала своей личной. Это был мой пациент.

Я рыдала, не в силах больше рассказывать, кажется, моя душа проходила все круги ада, переживая заново накопленную боль, несправедливость потерь… Пронзительная исповедь на тайной дороге в сгущающихся сумерках.

А потом пришел свет. И боль стала отступать. Машина стояла на обочине, а я была на коленях у аттара. Даже не заметила, как он перетащил меня к себе. Он обнимал меня и гладил по волосам. Спокойно так. Вскоре тело перестало сотрясаться от рыданий. Я прижималась к груди Тангавора и беззвучно выплакивала последние слезы. Внутри была светлая опустошенность.