Чтение онлайн

И, не дожидаясь его ответа, не глядя на побледневшую от ярости Марису, я прошла мимо него, оставив их обоих в коридоре — двух разных, но одинаково опасных хищников, объединённых лишь ненавистью ко мне. У меня не было плана. Не было надежды. Не было союзников. Но было одно-единственное, острое, как обсидиановое лезвие, понимание: я должна сама, во что бы то ни стало, докопаться до правды. Пока эта правда, и я вместе с ней, не были окончательно растоптаны и похоронены под грузом лжи.

Мариса Гейтервус

Ненависть. Она кипела во мне, как расплавленная смола, обжигая изнутри, выжигая всё, кроме одного — леденящей, кристальной ярости. Эта мразь. Это ничтожество в потрёпанном платье! Эта Ясмина, которая должна была навсегда остаться бледной, безмолвной тенью на стене, удобной куклой для выгодного замужества, чтобы поправить финансы нашего рода, а потом тихо сгинуть!

Как она посмела?! Как она посмела поднять на меня глаза? Как посмела пойти против воли матери, против моего права — права сильной, красивой, достойной — быть первой во всём? Мы с матерью подарили ей жизнь! Мы позволили ей дышать одним воздухом со мной, ходить по одним коврам, носить наши, пусть и старые, платья! И это её благодарность? Украсть у меня моего жениха? Моего Рихарда?

Я вышла в коридор, не видя ничего вокруг. Каменные стены плыли в кровавом тумане, наведённом моей яростью. В ушах стоял оглушительный гул, и сквозь него пробивался лишь один звук — её имя на его устах. «Истинная... от обеих...» Нет. НЕТ! Только не это!

Страх, острый и ядовитый, впился мне в горло когтями. Всё, ради чего мы с матерью трудились, всё, на что пошли, вот-вот рухнет. Матушка рассказывала, как она убрала её мать — ту бледную моль, что осмелилась занять место, которое по праву должно было принадлежать моей матери. Она действовала изящно, медленно, чтобы никто не заподозрил. Я помню, как мама учила меня: «Настоящая сила не в грубой силе, дитя моё, а в умении устранить угрозу так, чтобы все подумали, что это была судьба». Она убили её, уничтожила свою соперницу. И это было правильно. Она была слабой. А слабые не имеют права жить, мешая сильным.

Потом настал черёд самой Ясмины. Её природная магия, этот жалкий, едва тлеющий огонёк, всё равно раздражал. Он был ей не нужен. Он делал её заметной. Матушка нашла в наших фамильных архивах один древний, запретный ритуал. Это было гениально. Мы не просто подавили её дар. Мы сковали его по рукам и ногам, превратили саму её душу в пустышку, в магического калеку. Смотреть, как она пытается вызвать искру и не может, было слаще любого десерта.

А потом появился ОН. Рихард де Сайфорд. И с ним этот дурацкий, животный инстинкт драконов — искать свою «истинную пару». И он он изволил жениться на ней, даже ни разу не видя. На этой пустоте! На этой никчёмной твари! Этого мы допустить не могли. Мы пошли дальше. Мы не просто украли её магию. Мы украли саму её суть, её предназначение. Матушка провела самый сложный ритуал в своей жизни. Мы вплели нити самой чёрной, самой гнусной магии, какую только смогли найти, в тот старый, дурацкий медальон её покойной матери. Мы взяли её «аромат», её судьбу, и пересадили его на меня. Сделали моим. Я стала его «истинной парой». И это было божественно! Видеть, как он смотрит на меня с тем самым, обещанным судьбой блеском в глазах, в то время как она, настоящий источник, стояла рядом, серая и невидимая.

И всё было идеально! Пока эта гнида не полезла в тот проклятый лес! К Вельде! Этой старой, полусгнившей карге, которая, должно быть, почуяла на медальоне следы нашей работы! Она сняла часть печатей! Выпустила на волю тот самый, первозданный яд, который мы так тщательно запечатали! И теперь Рихард чувствует. Чувствует НАС ОБЕИХ! Он сбит с толку, он в ярости, но он уже на краю пропасти, за которой скрыта правда.

Этого нельзя допустить. Я не позволю. Я не позволю ей отобрать у меня то, что я заслужила. То, что мы с матерью так искусно у неё украли. Она всегда была первой. Рождённая первой. Любимая первой. Даже мёртвая, её мать была святой в глазах отца. Нет!. Теперь всё моё. И я убью её, прежде чем она посмеет к этому прикоснуться.

Я остановилась в глубокой тени арочной ниши, оперлась лбом о холодный камень, пытаясь загнать обратно дикий вихрь ненависти, рвущийся наружу. Нужно было думать. Холодно. Расчётливо. Так, как учила мать.

И тогда я увидела его. Каэлана Локвуда. Он стоял, как мрачный идол, впиваясь взглядом в спину удаляющейся Ясмины. И в его глазах... О, в его глазах горел такой чистый, неразбавленный яд ненависти, что это было прекраснее любой поэмы. Он был идеальным орудием. Грязным, острым и готовым поразить.

План созрел в моей голове мгновенно, отполированный годами наблюдений, интриг и наслаждения чужими страданиями. Он был элегантен в своей жестокости. Ясмина должна была уничтожить себя сама. А я лишь помогу ей сделать последний, роковой шаг.

Я выпрямилась. Глубокий вдох. Выдох. Я смахнула со лба воображаемую прядь, хотя каждая волосинка лежала идеально. На моё лицо легла маска — маска юной, невинной девы, потрясённой и напуганной происходящим. Я сделала несколько лёгких, воздушных шажков, словно балерина, выходящая на сцену.

— Мистер Локвуд, — начала я, и мой голосок, дрожащий и слабый, был верхом актёрского мастерства. — Прошу прощения за беспокойство... Я просто не могу молчать. Я видела, что только что произошло. Это кошмар.

Он медленно обернулся. Его взгляд, полный подозрительности, скользнул по мне. Но ненависть, которую он испытывал к моей сестре, была сильнее любой осторожности.

— Что вам нужно, мисс Гейтервус? — его голос прозвучал хрипло. — Пришли посмеяться?

— О, нет! Ни в коем случае! — я прижала руку к груди, изображая шок. — Я вижу вашу боль. Вашу злость. И я понимаю её, как никто другой. То, что она с вами сделала –– это чудовищно. Но то, что она творит сейчас... — я понизила голос до доверительного шёпота, полного мнимого ужаса, — Это выходит за все рамки. Она играет с силами, которые не должна была трогать. Она ходила к лесной ведьме, вы ведь знаете. И я уверена, она принесла оттуда не только «противоядие».

Я посмотрела на него широко раскрытыми, «честными» глазами, в которых плескался искусно сфабрикованный страх.

— Она что-то задумала. Что-то ужасное. Я видела её глаза. В них нет ничего человеческого. Только тьма. Она ненавидит всех. Вас. Меня. И ректора. Особенно ректора. Я думаю... Я боюсь, что она хочет его погубить. Не физически, нет. Она умнее. Она хочет разрушить его разум, его волю, подчинить его себе с помощью той самой чёрной магии, которую она принесла из леса. Если мы не остановим её, он погибнет. А академия, всё, что здесь есть, превратится в прах.

Я видела, как мои слова, словно отравленные стрелы, впиваются в него. Его собственная жажда мести находила в моих фантазиях благодатную почву. Я рисовала ему картину всеобщей угрозы, где он был бы не просто мстителем, а спасителем.

— Что вы предлагаете? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая, желанная готовность.

— Её нужно обезвредить, — прошептала я, оглядываясь с притворным страхом, будто опасаясь, что нас подслушают. — Но сделать это нужно так, чтобы спасти ректора и академию. Чтобы он сам, своими глазами, увидел ту тварь, в которую она превратилась. Она опасна. Нестабильна. Её магия вышла из-под контроля. Нужно спровоцировать её. На людях. Заставить её показать своё истинное лицо. Показать ту тьму, что она в себе носит. А я позабочусь о том, чтобы ректор стал свидетелем этого зрелища. И тогда — я сладостно улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего, кроме льда, — её собственная, дикая, неконтролируемая сила станет её палачом. Рихард сам изгонит её. Как опасную, безумную ведьму. Навсегда.

Каэлан смотрел на меня, и в его глазах шла борьба. Но злоба и желание растоптать Ясмину были сильнее голоса разума.

— А что я получу за это? — выдохнул он. — Помимо удовольствия видеть, как её вышвыривают?

— Помимо моей вечной благодарности? — я склонила голову набок, изображая задумчивость. — Я уверена, что после того, как эта угроза будет устранена, я смогу повлиять на ректора. Он будет в неоплатном долгу перед тем, кто помог раскрыть заговор и спас его рассудок. Ваше дело об отчислении пересмотрят. Вы не просто останетесь — вы станете героем. А героям многое прощается.