Чтение онлайн

– Сюда идут люди.

Я поднимаюсь на ноги. Февралю помогает встать Январь, он закидывает руку брата себе на плечи и поддерживает, помогая оставаться в вертикальном положении. Февраль по-прежнему морщится от боли, держась за грудь в районе сердца.

– Мы не соврали тебе, княжна, – говорит Владимир. – Твой отец действительно направлялся сюда. Они добрались.

Они правы: земля вибрирует от топота копыт, а с юга слышны крики и громкие возгласы. Я улыбаюсь, двигаясь навстречу отцу. Тот появляется первым на своём добром вороном коне. Князь дёргает поводья, заставляя животное замереть, когда видит меня посреди снежного леса. На отце тёплый красный кафтан, подбитый соболиным мехом, на поясе меч в богато украшенных ножнах. Подле князя ренского на конях его свита, среди которых я узнаю отца и старшего брата Ильи, а позади ещё отряд, не менее тридцати всадников.

С недоумением они рассматривают окружающий пейзаж и устроенную разруху. Сломанные деревья и кровь, которую снег медленно скрывает. Растерянные взгляды скользят от меня к присутствующим зимним и осенним месяцам и обратно. Похоже, они не уверены, стоит ли верить своим глазам.

– Отец! – слёзы сами собой катятся по щекам. Я так сильно по нему скучала. Хоть беспокойство и оставило на лице отца следы в виде синяков под глазами, но, к счастью, он по-прежнему выглядит здоровым.

Князь Дарий в последний раз встряхивает головой, скидывая оседающие снежинки. Спрыгивает со своего коня, чтобы заключить меня в объятия, оценивающе осматривает мои одежды: порванные, местами зашитые или в крови.

– Яра! Что с тобой произошло? Твоё лицо… Ты была всё это время здесь?

Он ахает, проведя пальцами по моей давно зажившей щеке, а затем находит подсохшую кровь у меня на плече и рукавах.

– Кто из них тебя обидел?! – ревёт он, прижимая меня к себе, старается вытащить меч, но я хватаюсь за рукоять и не даю обнажить лезвие.

– Нет, отец, подожди!

Остальные воины спрыгивают на землю, готовые использовать оружие против присутствующих мужчин. Декабрь примирительно поднимает вверх руку, демонстрируя, что не желает зла.

– Мы не хотим сражаться с вами. Теперь оставим тебя, княжна. Тебе многое предстоит рассказать.

– Кто вы такие?! – сердито, низким вибрирующим голосом спрашивает отец. – А вы, князья Истрога, что делаете? Обидели или защищали мою дочь?!

Декабрь, не дожидаясь опрометчивых ответов, хватает Ноябрь и Октябрь за плечи, стискивает так сильно, что я даже издалека догадываюсь, что им больно.

– Прощай, княжна. Благодарю тебя за помощь, за то, что спасла нас. И не бойся впредь, – вновь обращается ко мне Декабрь. – Больше тебя они не потревожат.

– Нет, погоди! – я делаю порывистый шаг к Февралю, чувствуя неладное. Тот успевает встретиться со мной взглядом, когда Январь забирает его.

Все месяцы исчезают прямо у нас на глазах. Зимние братья распадаются на снег, а осенние – на жёлтые с красным листья. Мой отец и остальные мужчины одновременно ахают и отступают в страхе, бормочут про чудеса и колдунов. Отец заключает меня в крепкие объятия, словно я тоже могу так исчезнуть.

Я с тоской смотрю на то место, где мгновения назад стоял Февраль, он же колдун Зимнего леса, он же мой лучший друг Илья и человек, которого, возможно, я всё это время любила. Смотрю, и в груди становится холодно от мысли, что больше я его не увижу.

Глава 25

Конечно, когда я рассказываю всем историю о произошедшем, мне верят не сразу. Для пущей убедительности я отвожу отца и его воинов на поляну, где в первый раз взяла живую воду и встретила колдуна. Показываю глубокую низину, в которой раньше было озеро, покрытое льдом. Отвожу их к лесному дому, чтобы забрать Ягодку.

Дом, в котором всегда было тепло и горела печь, теперь, без поддерживающей его магии, кажется неестественно тёмным и заброшенным, хотя в горнице по-прежнему витает запах пирогов с яблоком и с капустой, что я испекла с утра. Груши закончились, и колдун с Ильёй были этим расстроены. Это воспоминание вызывает у меня улыбку, которая сразу вянет от мысли, что они – один и тот же человек, а настоящий Илья мёртв давным-давно, и мне теперь нужно как-то рассказать об этом Олегу и его отцу.

Мужчины осматривают дом, убеждаясь, что ещё недавно здесь кто-то жил, но им тяжело полностью принять на веру мои слова о том, что они видели трёх зимних братьев, а Исай и Владимир оказались Ноябрём и Октябрём.

Отец рассказывает мне, что князья Истрога не соврали. Владимир действительно подслушал разговор сестёр о том, что они подложили мне золотое кольцо, и всё рассказал князю. Отец в сердцах просит прощения, держа мои ладони в своих. Сожалеет, что не заметил наши с сёстрами разногласия раньше, но я успокаиваю его тем, что жива и в Зимнем лесу мне было хорошо, а Февраль обо мне заботился. Не решаюсь рассказать отцу правду, что лисы ноябрьские едва не убили меня в самом начале, просто вру, что они не давали мне покидать границ леса.

Под конец нашего разговора солнце закатывается за горизонт, погружая лес в сгущающиеся сумерки. Отец принимает решение переночевать в лесном доме, так как колдун его покинул. Мы растапливаем печь. Дружинники разбивают палатки поблизости, кто-то остаётся внутри, чтобы поесть или поспать в тепле. С трудом я рассказываю всю историю Ярославу и Олегу. Мне жаль видеть боль на их лицах от мысли, что их настоящий сын и брат умер много лет назад, но они сдерживают слёзы, только опущенные уголки губ и тени в глазах выдают их скорбь.

– А ведь мне временами чудилось, что вернулся он другим, – вздыхает отец Ильи, вертит в руках кружку с горячим сбитнем, который я для них разогрела, но так и не делает ни единого глотка.

– У меня тоже было это странное ощущение. Да и глаза его до похода в лес были светлее, а потом стали как вода в тёмной реке, – соглашается Олег. – Чувствовал я, что что-то не то, но решил не обращать внимания, предполагая, что нельзя вернуться после ночи в лесу прежним. Мы просто были рады, что Илья оказался жив.

– Правду говоришь. И я так думал, но сколько ни спрашивал, Илья отвечал, что не помнит. Повторял, что в Зимний лес не ходил и колдуна со снегом никакого не видал.

Мы с отцом молча слушаем их, Дарий кладёт широкую ладонь на плечо своего старого друга, поддерживает как может.

– Думаешь, Яра, он нас помнит? Теперь он вновь Февраль. Думаешь, он узнает нас при встрече? – со слабой надеждой спрашивает Олег. – Всё-таки он братом мне был столько лет. И… даже не знаю.

– Помнит, – заверяю я его. – Он сам мне сказал, что помнит всё и всех. Он и Февраль, и Илья одновременно, но вернётся ли он… встретим ли мы его ещё раз… Я не знаю.

С трудом выговариваю последние слова, пытаюсь подготовить не только их, но и себя. Илья один из двенадцати месяцев. Продолжительность наших жизней – будто минуты, если не секунды по сравнению с тем, что он прожил. Может, ещё пару часов назад его обуревали эмоции и знакомые нам человеческие чувства, но кто знает, что с ним происходит сейчас. Может, он уже начал нас забывать.

Нехотя, но отдаю мартовский оберег Ильи его брату. А потом в первый и последний раз поднимаюсь на второй этаж и захожу в комнату, которая принадлежала Февралю. В ней ярче всего ощущаются нотки яблок с примесью древесного аромата. В комнате знакомый беспорядок, но это вызывает у меня печальную улыбку.