Чтение онлайн

Что бы он сказал, узнав, каким неряхой был?

Почему-то мне кажется, что он бы смутился, но скрыл стыд под напускным раздражением.

В его спальне стол, заваленный старыми свечами, книгами и сушёными ягодами. Стул и массивный сундук, куда запихнута старая одежда впопыхах, так что крышка закрыта неплотно и наружу торчит рукав тёмно-синего кафтана. Просторная кровать с балдахином из тёмного дерева. Подушки и одеяла сбиты. Я бросаю взгляд в окно, за мутным стеклом снег медленно продолжает кружить, падая на землю.

Я не думала, что тоска по колдуну будет похожа на нынешнюю боль, словно мне вырвали сердце, оставив на его месте пустоту. Мне так о многом ещё нужно было его спросить.

В странном порыве роюсь в вещах колдуна. Нахожу простой, но самый целый и тёплый на вид чёрный кафтан с отделкой из серебряной нити. Без раздумий сбрасываю свой поношенный и надеваю тот, что принадлежал Февралю. Он мне велик и пахнет пылью, и всё же слабо я ощущаю запах ягод. Он так часто носил ягоды в карманах, что вся его одежда пропахла ими.

Я позволяю себе улыбку, ведь все зимние братья живы, а я более не пленница в лесу. Следом за улыбкой с губ сам собой срывается горький вздох. Мне хочется разрыдаться в голос, но я до боли закусываю губу, молчаливо роняя слёзы.

* * *

Мы покидаем лесной дом на рассвете следующего дня. Собирая вещи, я не смогла найти ничего значимого, что хотела бы взять. Всё самое важное для меня уже покинуло эту избу, поэтому единственное, что я уношу с собой, – это воспоминания и поношенный кафтан Февраля, что нашла вчера.

Зимняя часть леса остаётся позади, и когда я почти уверена, что мы должны попасть на территорию Ноября, вокруг продолжает лежать снег. Не таким плотным покровом, но всё же снег, которого здесь раньше не было. Пройдя ряды голых берёз, мы выходим за пределы леса, и нашему взгляду открываются поля и равнины, прикрытые белым покрывалом. Все в изумлении замирают, оглядывая преображённый пейзаж. Я в отличие от всех остальных привыкла к снегу, но даже у меня дыхание перехватывает от морозной дымки и бледного солнца, медленно поднимающегося на востоке. Кажется, что у этого белого мира нет конца, а мы в середине неизведанной пустоты.

Дальше мы движемся по тракту аккуратно, не рискуя пускать лошадей быстрее чем рысью. Постепенно солнце поднимается, снежные облака расходятся, открывая до рези в глазах голубое, бесконечно высокое небо. Туман рассеивается, а воздух кажется кристально чистым. Мы видим рощи и деревни далеко впереди. Морозный воздух щиплет ноздри.

Зима вернулась.

Январь обещал, что будет мягким в этом году.

А за ним придёт Февраль.

Эта мысль воодушевляет, наполняет новой волной надежды, и я ёрзаю в седле. Вглядываюсь в лица людей, пытаясь понять, как они относятся к возвращению зимы. Волнуюсь, что люди будут напуганы и проклянут меня, если узнают о моей причастности к возвращению холодов. Вряд ли кто-то станет слушать, что без зимы земля стала бы полностью отравлена и её истощение привело бы к голоду. Скорее они решат, что я действительно декабрьская колдунья и принесла им морозы и длинные ночи, как многие и бормотали, посматривая мне в спину.

Однако, к моему удивлению, когда мы проезжаем деревни, люди скорее восхищены тем, как выглядит мир в белом, морозном одеянии. Холодный воздух хоть и кусает, но вызывает незнакомые ранее чувства. Дети с собаками играют в снегу, а взрослые с большей опаской, но тоже пробуют новое явление. Вряд ли их веселье продлится долго, но эта зима будет короткой. Постепенно нам нужно к ней привыкать.

Мы возвращаемся в Ренск ближе к закату. Дорога заняла больше времени, чем когда-либо. Лошади не привыкли к снегу, поэтому мы не торопились, стараясь как можно меньше рисковать их здоровьем.

Алёна и остальные жители княжеского двора встречают меня со слезами. Я улыбаюсь, разглядывая знакомые лица, обнимаю их, благодарная за искреннее беспокойство. Няня и повариха начинают плакать, несмотря на попытки сдерживаться.

Отец опять при всех заявляет, что сажает меня в доме под замок на целый год. Теперь я вновь буду под постоянным присмотром. В этот раз его строгость вызывает у меня понимающую улыбку. Я не противлюсь и не спорю. Мне некуда сбегать, уверена, что Февраль больше не вернётся в тот лесной дом.

Мне не к кому бежать.

Поэтому я просто киваю, соглашаясь с наказанием.

В доме нас встречают Василиса и Мира. Сестрицы бледны и напуганы. Не знаю, что именно их беспокоит. Боятся они того, что я осталась жива, или же сожалеют о содеянной глупости. Я не верю их виноватым лицам и взглядам, стыдливо устремлённым в пол. Со спокойным безразличием рассматриваю их непривычно тусклые наряды. Вместо ярких сарафанов они надели сдержанные платья, светлые волосы заплетены в простые, ничем не украшенные косы, на пальцах нет любимых перстней. Пережитое за последние дни отняло у меня силы даже для злости.

Отец делает им строгий выговор, несколько раз повышает голос, наказывая. Будь они младше, он бы их выпорол. Редко, но случалось, что мы сердили его настолько сильно. Сейчас же мы – взрослые девушки и громкие выговоры единственное, что он делает, понимая, какой позор может принести порка.

Я не вмешиваюсь и не наслаждаюсь их унижением при наших нянях, домочадцах и некоторых мужчинах, приближённых князя. Стою чуть в стороне и изредка с тоской поглядываю в окно, где вновь валит пушистый снег. Женщины с кухни суетятся, растапливая печь, чтобы в доме было тепло.

Василиса и Мира в очередной раз извиняются передо мной, а я бездумно киваю, хотя знаю, что никогда не смогу им доверять и по-настоящему любящими и близкими сёстрами мы не станем. Если бы я встретила их месяц назад, то вряд ли сдержалась, чтобы не влепить Мире пощёчину. Именно она подложила кольцо, а Василиса поддержала её идею. Но прошло больше месяца, и зная, что Исай и Владимир на самом деле и не собирались на них жениться, я ощущаю некоторое сочувствие, потому что сёстры действительно хотели замуж за князей Истрога, очарованные их лицами и статусом. Да и правду о том, что их суженые не вернутся, нужно ещё сообщить.

Отец просит накрыть ужин для четверых и оставить нас. В окружении многочисленных свечей, разгоняющих тени, мы впервые за долгое время ужинаем единой семьёй. Медленно пережёвывая свою порцию тушёного мяса с овощами, раздумываю, когда мы в последний раз сидели так вместе. Наверное, давно, раз от такого обыденного события все нервничают, а в столовой повисает тяжёлая, почти давящая тишина. Мира и Василиса пристыжены настолько, что взгляды устремлены исключительно вниз и головы опущены так, что косы вот-вот в тарелку полезут. В какой-то момент мне хочется прикрикнуть на них, чтобы прекратили это представление и вели себя как раньше. Но вместо этого продолжаю спокойно пережёвывать еду, едва чувствуя вкус.