Чтение онлайн

— Тогда пожалей меня, — проговорил он, сухо и надрывно смеясь и кладя холодную костлявую руку ей на грудь. Он почувствовал тепло и биение ее сердца. Ее лицо было совершенно бесстрастно, хотя взор смягчился, когда она посмотрела в его глаза.

— По крайней мере вы хотя и Сатир, но всегда честны и искренни, Люсьен.

— Я лишь отчасти мужчина, — усмехнулся он. — Иногда бывают минуты, моя дорогая жена, когда меня охватывает огромное желание вновь стать тем юным и энергичным Люсьеном, каким я был во времена моей молодости. Вот тогда-то ни у одного из этих преследующих тебя безумцев не было бы против меня ни единого шанса.

Она с улыбкой взяла его руку в свои ладони, согревая ее.

— Уверяю вас, у них и сейчас нет ни шанса, — промолвила она.

— Когда снова приедет Гарри Роддни?

— Завтра. Неотложные дела задержали его в представительстве Ост-Индской компании. Он сообщил мне об этом с посыльным.

Она протянула мужу конверт с фиолетовой печатью и гербом рода Роддни.

Маркиз распечатал письмо и прочел его. Гарри становился все лиричнее. Он сравнивал красоту Елены с красотой олимпийских богинь, очаровавших всех богов. Еще там были слова об исстрадавшемся сердце простого смертного. Из письма становилось ясно, что Гарри все меньше и меньше волнуют государственные и прочие неотложные дела и живет он лишь одним — надеждой снискать ее расположение. Он писал, что после каждой беседы с ней все сильнее подпадает под ее владычество.

Перегнувшись через плечо мужа, Елена указала на одно место в письме, сказав:

— Прочтите вот это. Это важно… и дерзко.

Маркиз начал читать вслух:

— «Чем больше я думаю о вас, о, прекрасная Елена, тем больше убеждаюсь в том, что просто создан для того, чтобы стать вашим возлюбленным. Мне кажется, что я любил вас в прошлом, люблю сейчас и буду любить и в будущем до гробовой доски. Я не знаю ни отдохновения, ни радости, находясь вдали от вас…»

— Так, так! — пробормотал маркиз, кивая, и со своим обычным сардоническим выражением лица возвратил Елене письмо.

Она, разгневанная, ходила по комнате. Стоял прелестный апрельский день, и солнечные лучи падали на ее золотистые волосы, освещая их и придавая им еще большую яркость. Она проговорила:

— Видите, он вспоминает любовь, которую испытывал ко мне в прошлом. Он признает, что она существовала. Да как он смеет!

Маркиз закашлялся и откинулся на подушки.

— Полно, дорогая, ведь ты не можешь быть обескуражена этим дерзким и наглым посланием, верно?

Слова мужа вновь привели ее в равновесие, привычный старческий голос ее наставника, всегда терпеливо разъяснявший любые философские тексты и лишенный каких бы то ни было эмоций, успокоил ее.

— Да, разумеется, я вовсе не сбита с толку и не обескуражена, — хмуро произнесла она.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя?

Она прищурилась. Последние два посещения Гарри так же сильно воздействовали на ее душу, как и первый его визит. Теперь он так безумно влюблен в нее, что находится полностью в ее руках. Это не то телячье обожание, которое предлагал ей юный неоперившийся Обри. Это любовь здравомыслящего, серьезного и уверенного в себе мужчины, не сомневающегося в окончательной победе. Она играла с ним… да, даже когда разрешила коснуться ее губ. Его поцелуй был свидетельством любви. Гарри сказал, что не успокоится, пока она не согласится стать его возлюбленной. Она прогнала его, но уход был смягчен полунадеждой на успех в будущем. Она знала, что Гарри вернется, вернется снова. Его клятвенные заверения в любви ласкали ее слух. Вид его похудевшего, осунувшегося лица, а также сознание того, что он снедаем безумной страстью, еще больше распаляли в ней жажду мщения. И все же вместе с каждой новой победой и каждым новым доказательством того, что теперь он живет только ею, к Елене приходило также чувство утраты и страха. Она понимала, что никогда не перестанет любить его, презирала себя за эту слабость и изо всех сил боролась с ней. Духовное убийство, которое она готовила для Гарри, теперь могло стать и самоубийством для ее собственных чувств. В этом она уже не сомневалась. И однажды поделилась своими мыслями с Люсьеном.

— Я не исключал, что такое может случиться, — произнес он. — Однако не надо чрезмерно беспокоиться на этот счет. Отнесись к этому как к варианту любовных испытаний. Сделай Гарри Роддни своим любовником, а потом брось его. Ему будет еще тяжелее перенести окончательную разлуку с тобой.

Но она отрицательно покачала головой и подумала:

«Я умру в его объятиях, я не могу и не стану заходить так далеко».

Теперь мучения, испытываемые Гарри, становились ее собственными. В результате Елена все больше нервничала, плохо ела, мало спала. Она становилась угрюмой, ее веселый нрав менялся.

Люсьен де Шартелье, наблюдая за ней, уже больше беспокоился, нежели радовался.

«До чего же все-таки преданные создания эти женщины, несмотря на все, что совершают с ними мужчины, — размышлял он. — Она по-прежнему любит этого человека, так подло предавшего ее. При этом она не станет колебаться в своем стремлении наказать его. Однако, отомстив, она тем самым жестоко накажет себя. Чем скорее мы отправимся в Лондон, тем лучше. Пусть она со своей красотой и очарованием неожиданно ворвется в самое сердце светского общества. Надо будет представить ее принцу и не давать ей времени на самоанализ».

Маркиз прекрасно знал, что неизлечимо болен и ему уже недолго осталось пребывать на этой грешной земле. Поездка в Лондон станет тяжелым испытанием для его здоровья. Он предпочел бы оставаться в постели в Бастилии, слушая шелест морских волн или, сидя подле окна, наблюдать за небольшими суденышками, бороздящими гавань. Но, чтобы довести до конца задуманное для своей последней драгоценности, которая заняла главное место среди остальных его сокровищ, он должен торопиться. Суренн докучал ему медицинскими предписаниями и успокаивал довольно утешительным прогнозом на будущее. Однако Люсьен де Шартелье, беспрестанно мучимый болями в боку и сильнейшим кашлем, понимал, что уже никогда больше не увидит, как расцветает бледно-розовыми цветками миндаль на дворе, как осенние листья мерно опадают с деревьев и как зимою иней застывает на знаменитой статуе всадника с похищенной девушкой, восседающего на ретивом коне.

Он часто задавал себе вопрос, правильно ли сделал, превратив эту юную квартеронку в великолепную светскую даму. Ему не хотелось, чтобы сладость триумфа в ее душе обернулась горечью. Старый и совершенно больной, он испытывал внутреннее беспокойство, столь необычное для Сатира. И хотя он скорее умер бы, чем признался в этом, он отлично понимал, что всем сердцем любит удивительную красавицу, которую сделал своей женой.

Однажды в конце марта мрачным утром Руфусу Панджоу довелось встретиться в Бастилии лицом к лицу с женщиной, с которой он так жестоко обошелся, когда она была еще совсем ребенком.

Мистер Панджоу чрезвычайно изумился тому, что, когда он проезжал по окрестностям Плимута, его карету в сумерках остановили двое всадников в масках. Прежде чем он успел выхватить пистолет, один из этих людей схватил за поводья его лошадь, а второй — самого мистера Панджоу.

Потом его связали, впихнули в рот кляп и повезли в карете по направлению к Эссексу, причем эта поездка оказалась сопряженной с крайними неудобствами: дорога была вся усеяна кочками, а мистер Панджоу мучился от жажды, нехватки воздуха и отсутствия пищи. Почему такое случилось с ним и кто его захватил, он не имел понятия. Одно для него было очевидно: эти мужчины в масках не простые разбойники. Затем он очутился в тесном подвале дома, который, как он заметил по дороге, располагался возле эстуария [47] , хотя мистер Панджоу не знал, где именно. Он лишь слышал шорох морских волн и завывание ветра да чувствовал в своем заточении страшный холод. Еще он с горечью отметил, что его тюрьма кишит крысами. В самом деле, раньше, во время царствования последнего короля, это помещение использовалось как подземный каземат для политических заключенных.

Затем изо рта мистера Панджоу вытащили кляп, принесли немного воды, корку хлеба и оставили предаваться печальным размышлениям. Его терзала неизвестность. Как и все люди с нечистой совестью, он всегда был трусом. И сейчас дрожал не столько от холода, сколько от нестерпимого страха. Почему такое случилось с ним и кто сделал это? Его роскошный костюм был в полном беспорядке. Во время его пленения воротник оторвался, он потерял парик и теперь, ощупывая свою коротко стриженную голову, чувствовал себя крайне глупо. Он с тоской думал о своем роскошном доме, выходящем окнами на Плимутский залив, куда направлялся, устав от Бристоля и от своей последней любовницы. Он вспоминал о всех удобствах, которые успел себе создать на неправедно добытое за долгие годы золото. Золото, приобретенное ценою крови, слез, пота, стонов и предсмертного хрипа сотен тысяч замученных им невольников.