Чтение онлайн

В течение недель и месяцев, которые он проводил в ее обществе, он все больше удивлялся не только ее красоте, но и ее эрудиции. Одно время не интересовавшийся серьезными материями Гарри Роддни, живя с Джеймсом Уилберсоном, значительно пополнил свой интеллектуальный багаж, ибо мистер Уилберсон был не только деловым человеком, но и писателем. И Гарри просто наслаждался диспутами с Еленой, особенно пребывая в Бастилии, когда они блуждали по ее владениям, которые она в шутку называла «морским королевством». В дни, когда маркиз страдал от своего хронического недуга, Гарри выпадало несказанное блаженство проводить много времени наедине с Еленой. Часто холодными вечерами они сидели около огромного камина, читая или беседуя, прогуливались в горах или ездили верхом. Она была великолепной наездницей, и Гарри проводил незабываемые часы, когда легким галопом скакал рядом с ней через упругие торфяники, любуясь тем, как нежный бриз с моря развевает ее пышные волосы и заставляет покрываться румянцем ее щеки. Он открыл так много различных сторон ее натуры — таких прелестных сторон! И все же иногда наступали мгновения, когда она решительно, а временами даже жестоко повелевала ему удалиться, и тогда ее ласковые глаза становились суровыми, как скалы, на которых возвышалась Бастилия. Скалы, о которые человек может разбиться насмерть. Однажды он упрекнул ее в том, что она просто забавляется с ним, ведет себя так, словно презирает его или возмущается им. И всегда, когда он спрашивал, искренне ли она к нему относится, получал уклончивый ответ. И он оставался подле нее, раздираемый сомнениями и опасениями, что ему снова придется довольствоваться тем малым, что она уделяла ему. Он, пренебрежительно отзывающийся о каждом, кто становился рабом женщины, теперь сам очутился в положении ее раба. Стоило ему лишь подумать о Елене, как он тут же попадал в некий умственный тупик. Он знал ее хорошо и все же не знал вовсе. Она никогда не рассказывала ему, почему вступила в брак с маркизом без любви. В одном Гарри был уверен: она сделала это отнюдь не из-за материальных соображений. Ее, как и Люсьена, больше радовало приобретение какой-нибудь прекрасной картины или иного произведения искусства, чем все драгоценности, о которых мечтает каждая обычная женщина.

Когда Елена позволяла ему обнимать себя, он был ее господином, а она в эти минуты являла собой извечно покорную женщину, ожидающую своего завоевателя. Однако когда они беседовали, казалось, что она намного старше и мудрее его, в ее присутствии он чувствовал себя порой невежественным мальчишкой.

Он становился все более беспокойным и неуверенным в себе, что стало сказываться на его работе. Только вчера дядя Джеймс призывал его к себе и уже не в первый раз убедительно просил жениться и обрести равновесие в жизни.

— Сейчас твое имя постоянно связывают с маркизой де Шартелье. А ради чего? — требовательно вопрошал мистер Уилберсон в крайнем беспокойстве за судьбу приемного племянника. Ведь Гарри стал ему дороже собственного сына, и он страстно желал, чтобы молодой человек женился, завел детей и начал вести более размеренный образ жизни.

Но Гарри понимал, что, поскольку существует Елена де Шартелье, ни одна женщина не может стать его женой. Если ею не станет сама Елена, что, скорее всего, невозможно.

Если и был на этом свете человек, которого Гарри ненавидел, так это Люсьен. Он ненавидел его не только как преграду между Еленой и собою, а из-за характера этого человека. Гарри ненавидел постоянную презрительную усмешку на тонких губах маркиза и странную власть над волшебным созданием, на котором тот был женат.

Утром после приема Гарри Роддни, исполненный надежды, которую в него вселила Елена, в полном смятении мыслей и чувств, сгорая от страсти, упал перед ней на колени и, обхватив ее талию руками, уткнулся лицом в ее платье. Она чувствовала, что он дрожит, как в лихорадке.

— О Боже, я так люблю вас, что чувствую себя где-то посередине между небесами и адом! — прошептал он.

Она опустила свои загадочные глаза на его склоненную голову и сказала:

— Это все, что вы можете мне сказать, Гарри? Неужели вам не хватает смелости поговорить со мною искренне теперь?

Он поднял на нее свое измученное лицо — ее слова так часто были совершенно непостижимы для него.

— Что бы вы хотели от меня услышать? — грустно изрек он.

— Неужели у вас нет совести? — прошептала она.

И даже сейчас, порывшись в темных закоулках своего сознания, он не заметил ничего многозначительного в этом вопросе, предположив, что она намекает ему на невозможность их союза. Он поднялся и с улыбкой произнес:

— Я никогда не устыжусь одного — беспредельной любви к вам.

Она учащенно задышала и прищурилась.

— А вы намного хуже обычного предателя, — процедила она сквозь зубы. — О, бессовестный! О, оставьте, оставьте меня, я требую!

Лицо Гарри залилось краской. Она всегда была такой — только что уступчивой, но в следующее мгновение — уже ожесточенной и злой. Необъяснимая, сводящая с ума, потрясающая женщина! И поскольку он не знал того, что, по ее мнению, должен знать, он ответил ей совершенно невпопад:

— Можете ненавидеть меня за это, если хотите, но позвольте мне оставаться бессовестным. Мне бы не хотелось, чтобы вас волновала цена, которую я заплачу.

Она отерла губы, влажные от его страстных поцелуев, и отвернулась.

— Что ж, прекрасно, — промолвила она. — Я буду вашей, и вы заплатите мне… Через неделю.

После его ухода она, словно пьяная от усталости, медленно побрела наверх. Жгучая смесь ненависти и желания, которую она испытывала к своему возлюбленному, сжигала ее, словно жаркое пламя.

Сейчас в огромном тихом доме горел лишь один огонь, помимо свечи, которую она несла. Это лился свет из спальни Люсьена. Дом был полон странных сумрачных теней. Она с отвращением бросила взгляд на оставшийся после ночного пира беспорядок, который спустя некоторое время должны будут ликвидировать слуги.

Дверь в спальню Люсьена была приоткрыта. Она слышала, как он позвал ее, и знала, что его чуткий слух уловил ее шаги. Она подошла к изножию постели. Маркиз раздвинул тяжелые занавеси. Его лицо под колпаком с кисточкой было сморщенным, сильно искаженным болезнью. Он сидел, облокотившись на гору подушек. Елена увидела, как сильно подточила его болезнь со времени их приезда в Лондон. И острая боль пронзила ее сердце. Несмотря на отсутствие сексуального влечения к мужу, она подумала, что в день его смерти вместе с ним умрет и часть ее самой. Та часть, которую он воспитал в ней, которая была его детищем. Ведь этот резкий и довольно порочный старик был бесконечно добр к юной квартеронке, подумала она и, бросившись к нему, прижалась щекой к его изможденному морщинистому лицу.

— Дитя мое, — произнес маркиз таким знакомым голосом, — какой недуг овладевает тобою? Почему я вижу слезы в твоих глазах, когда ты должна заявить о своем полном триумфе?

Она подняла на него глаза. Он заметил, что они полны боли и муки.

— Заявить о триумфе, — вторила ему она. — Да я ощущаю себя как на сельском дворе, загаженном навозом и пометом домашней птицы. Я ненавижу их всех — их бесполезность, глупость, чванливость, их беспредельный отвратительный снобизм — и их жизни, не наполненные ничем, кроме пустоты. О да, я получила несказанное удовольствие, увидев распростертой у моих ног Генриетту Хамптон, которую, как больную свинью, выволокли из моего дома. И Клариссу Растинторп, которая, вспомнив обо мне, чуть не умерла от страха. Было приятно, когда мне целовали руку те, кто раньше презирал меня, когда я была в услужении у леди Памфри. Наслаждение видеть Гарри Роддни, который при виде меня корчится, как рыба, пойманная на крючок. Но чего все это стоило? И куда это приведет? Что я выиграла от этого?

Маркиз, закрыв глаза, захлопнул книгу, лежащую у него на коленях.

— Господи! — сухо произнес он. — Я вижу, как печаль переполняет тебя. Ты грустишь и к тому же немного устала. На тебя слишком сильно подействовала эта встреча с прошлым, дорогая. И, подобно мне, ты пресытилась. Прискорбно, если твоя жажда увидеть смятение своих врагов изжила себя. А может, я просто ошибался, вообразив, что ты будешь наслаждаться восторгом отмщения?

Елена проглотила комок в горле.

— Эта сладость все больше горчит, Люсьен.

— Ты разочаровываешь меня, — тихо проговорил он. — Ты принимаешь поражение и смиряешься с ним. А это — выражение слабости, уверяю тебя.

Она встала возле него на колени, взяла его сухую костлявую руку и приложила к своему лбу; этот жест означал покорность.

— Простите меня, Люсьен. Мне не хотелось разочаровывать вас. Из всех мужчин мне не хотелось бы разочаровывать вас, — повторила она.

Он вздохнул и нахмурился.

— Ты моя жена, посему не стой передо мной на коленях. Вся беда заключается в том, что ты по-прежнему влюблена в этого проклятого молодого человека.