Чтение онлайн

— Прошло довольно много времени, мисс Роддни, с тех пор, как мы разговаривали с вами наедине.

— Да… о… да.

— Слишком много времени. Для меня это — затянувшееся страдание. Почему вы так жестоки?

Ее дыхание участилось. Этот человек внушал ей отчаянный страх.

— Я… я не хотела быть жестокой, — едва слышно отозвалась она.

— Вы побледнели, — заметил он тихо. — Неужели вы так сильно страдаете? Это печальные, тяжелые мысли угнетают вас и гасят в вас искру юности?

Она подняла глаза и посмотрела на него долгим печальным взглядом.

— Эта, как вы говорите, искра покинула меня навсегда и потонула в волнах, поглотивших моих обожаемых родителей.

Сен-Шевиот нахмурился. Ему хотелось дать ей понять, что он сочувствует ей и разделяет ее горе, но чувства, обуревающие сейчас эту юную девушку, были совершенно чужды и недоступны ему. Он не испытывал нежной любви к матери и отцу, а относился к ним как к препятствиям, мешающим ему насытиться развлечениями, которых они не одобряли. И когда они скончались, он горевал по ним очень недолго, обрадовавшись свободе, полному контролю над деньгами и владениями, ставшими его собственностью.

Он прокашлялся и произнес:

— Увы, это кораблекрушение в Проливе — страшная трагедия. И я вполне понимаю ваши чувства.

— Правда? — с надеждой спросила она, словно пытаясь найти в нем хоть слабый отклик на ее страдания, чтобы поверить, что и в этом надменном, заносчивом человеке есть капля истинной доброты.

Он поклонился и ответил:

— Безусловно. Неужели найдется человек, который не поймет вас? Я с огромным уважением отношусь к вашему горю. Однако вы еще слишком юны, чтобы удалиться от всего мира и, подобно Ниобее [65] , утопить себя в слезах.

— Два месяца — небольшой срок, — дрожащим голосом сказала Флер.

— Для меня, кто так страстно желал увидеть вас и услышать ваш голос, это показалось вечностью, — весьма убедительным тоном проговорил он.

Она молчала. Сейчас она думала о родителях. Вечность, сказал Сен-Шевиот. Да, так оно и было, вечность прошла с тех пор, как она видела красивое лицо матери, слышала веселый смех отца или прогуливалась с ними по залитым солнцем коридорам их загородного дома. Долго, так долго… и все же ей не хотелось выходить из мрачного убежища своих воспоминаний. Громкие звуки музыки и смех, доносящиеся из гостиной, причиняли ей нестерпимую боль.

Внезапно она с испугом ощутила на своей нежной руке цепкие пальцы. Сен-Шевиот встал на колени и с силой прижался губами к ее ладони. Этот неистовый поцелуй привел ее в ужас. Похоже, он не мог справиться со своим страстным желанием и, продолжая целовать ее руку, бормотал слова, полные безумной страсти.

— Я так обожаю вас!.. Умоляю… смягчитесь ко мне! — восклицал он. — Вы так чисты и совершенны! Флер, Флер! Клянусь, я с огромным уважением отношусь к вашему горю и скорби. И молю вас, обратитесь за утешением ко мне! Флер, о Флер, выходите за меня замуж. Вы ведь так одиноки сейчас. Дайте мне право вечно держать вас в этих влюбленных руках!

Она с изумлением слушала эти прекрасные, убедительные слова. Где-то в глубине души ей казалось, что они слетают с губ совершенно другого человека — ее избранника — и они действительно могут утешить ее. А она так сильно нуждалась в этом утешении. Действительно, как сладко иметь возможность положить голову на грудь, которая разрывается от нежности к тебе. Но что-то чисто инстинктивное все же отталкивало ее от Сен-Шевиота. Слушая его, она понимала, что ничего уже нельзя изменить. Она попыталась отнять руку от его жадных губ.

— Лорд Сен-Шевиот! — слабо протестовала она.

— Нет, не отталкивайте меня. О, самый роскошный и красивый из цветов — все, чем я владею, будет вашим по первому же требованию. Станьте моей женой! Войдите в замок Кадлингтон моей женой и хозяйкой и, клянусь, вы ни в чем не будете знать отказа!

Она вся дрожала. Ей не нужно было ничего из того, что он предлагал ей. Ни титул, ни несметные богатства, ни меха и драгоценности не смогли бы вернуть ей утерянной юности и счастья… и родителей. Когда она слушала страстные слова барона, две огромных слезы стекали по ее щекам, два печальных алмаза, сверкающих в свете свечей.

Но этот человек не замечал ее слез. Ибо его натуре было чуждо сострадание. Он был охвачен лишь одним желанием — коснуться губами нежного рта Флер. Это было мгновение, которое могло бы стать победоносным для него, но он все испортил, внезапно заключив ее в страстные объятия.

— Вы не откажете мне, — бормотал он. — Ваша родственница дала мне слово, что вы примете мое предложение.

Впервые в жизни Флер целовали с какой-то животной страстью. Это не только потрясло ее. Она поняла, что не сможет пойти на эту жертву даже ради Долли. Задыхаясь, она резко оттолкнула Сен-Шевиота от себя и машинально ударила его своим маленьким кулачком по лицу.

— Я ненавижу вас! Как вы осмелились так оскорбить меня! — выдохнула девушка и, прежде чем он успел что-либо сказать, подобрав платье, устремилась от него прочь, словно за ней гнался сам дьявол. Флер бегом поднялась к себе и заперлась в своей комнате.

Сен-Шевиот стоял, тяжело дыша, бледный и глубоко оскорбленный. Ярость переполняла его. Он отправился на поиски хозяйки и, найдя ее, произнес всего несколько кратких слов:

— Очаровательная Флер отказала мне и ударила меня по лицу. Или вы заставите ее изменить свое решение и немедленно выйти за меня замуж, или вы не получите от меня ни гинеи, мадам!

С этими словами он покинул дом. Долли что-то пронзительно кричала ему вслед, пытаясь задержать его, но тщетно. Теперь наступила ее очередь испугаться. Она устремилась наверх и застучала в дверь комнаты Флер, но дверь была заперта.

— Пусти меня немедленно, ты, злая, неблагодарная девчонка! — шипела разъяренная Долли.

В ответ ни звука. Флер даже не плакала. Лежа, вытянувшись, на огромной кровати с наполовину задернутым пологом, она то и дело вытирала губы платочком до тех пор, пока не стало больно, словно старалась начисто стереть отвратительный след поцелуев Сен-Шевиота. Она слышала разъяренные вопли Долли за дверью, угрозы выставить ее на улицу, но не отвечала. Она знала лишь одно: ее никто не сможет заставить оказаться в объятиях Сен-Шевиота, и не важно, что сделает с ней Долли. Наконец Долли оставила свои попытки войти в комнату Флер, боясь, что молодые офицеры и ее дочери, веселящиеся внизу, услышат ее крики и о скандале станет известно всему Лондону.

— Очень хорошо, мой милый друг, посмотрим, кто выйдет победителем из этой схватки, — прошипела она в замочную скважину. — Ты ведешь себя как ненормальная. Я отправлю тебя в сумасшедший дом, и ты закончишь свою жизнь там, среди таких же сумасшедших, как ты сама.

Флер молчала, хотя хорошо слышала угрозы Долли и дрожала с головы до ног. Она не знала, как ей вести себя со взбешенной женщиной. Когда Долли наконец ушла, Флер разразилась горькими слезами, беспомощно взывая к своим покойным родителям. Она рыдала: «Мама, папа! Ну почему я не умерла и не воссоединилась с вами? О, посмотрите же вниз и защитите меня! Будьте же вместе со мной в моем непоправимом горе!»