Чтение онлайн

– И давно ты об этом знала?

– С самого начала. Мы люди не гордые, не до жиру. Слушай, отвяжись, а? – попросила она почти человеческим голосом. – Голова болит от этой отравы.

– Извини, только я еще хотела спросить: вы, когда пили, неужели ничего не заметили?

– Ты когда-нибудь наркотики пробовала? – ответила она вопросом на вопрос.

– Бог миловал. А что?

– А то, что эта дрянь действует быстро и незаметно. Мы нричего не подозревали, пока не стали хохотать, как сумасшедшие. Ты себе смеющуюся Розалию Львовну можешь представить? Вот то-то. Она так смеялась, что не могла говорить. Потом мне стало жарко. Конечно, я понимала, что со мной и с остальными что-то не то творится, но к тому времени было уже поздно, я потеряла сознание.

– А кто, по-твоему, мог вас отравить?

– Понятия не имею. За столом никто ничего не подливал, за это я ручаюсь, а в остальное время…

– Ты знакома с Крыловым?

– Это еще кто?

– Захар Ефимович, друг Сальникова, большой такой, толстый, лысый.

Карина фыркнула:

– Фу! Я бы на такого внимания не обратила.

– Говорят, он олигарх.

В глазах девушки мелькнул интерес и она слегка сменила тон:

– Нет, не встречала. Я бы запомнила.

«Еще бы, – подумала я злорадно, – у тебя, небось, специальная книжечка есть, где все олигархи записаны, учтены и пронумерованы».

– А почему ты спрашиваешь? – Карина, глядя на мое лицо, заподозрила неладное.

– Да так… Последний вопрос: ты знаешь, где живет Соня?

– Какая Соня? Тоже лысая и толстая?

– Скорее наоборот: кудрявая и худая. Она у вас до меня работала.

– Повариха, что ли?

– Да.

Карина скривила губы:

– С какого перепугу я должна знать, где живет прислуга? Зачем она мне? Пока работала – на чердаке обреталась, как и все вы. Потом, вроде, уволилась. А ее паспортом я не интересовалась. Розалию спроси. Это по ее части.

– А почему она уволилась, помнишь?

Что-то такое промелькнуло на лице девушки. В нем появилось нечто неуловимое, как будто она приготовилась уклоняться от ударов, но потом передумала и перешла в нападение:

– Все! – рявкнула она. – Ты меня достала. Пусть этим менты занимаются, а ты вали отсюда к своим кастрюлям!

Карина была настроена решительно, и мне пришлось уйти, но я не расстроилась: оставалась еще экс-супруга Сальникова – Татьяна и слабая надежда на то, что она окажется более разговорчивой.

– Как жаль, что это не я его убила! – огорошила меня Татьяна.

За все время, что я работала у Сальниковых, мы с ней не сказали друг другу и двух слов, я даже сомневалась, что дамочка помнит мое лицо, но Татьяна не только меня признала, но вроде как даже обрадовалась. Дежурную порцию витаминов она не отправила на тумбочку, а плюхнула поверх одеяла, запустила руку в пакет, нашарила там яблоко и с видимым удовольствием откусила.

Не в пример своей молодой сопернице, краше она после пережитого не стала и выглядела изможденной, вот только глаза, раньше похожие на глаза мороженой скумбрии, теперь горели азартом и жаждой жизни.

Все это я заметила до того, как Татьяна выступила со своим программным заявлением, после него у меня на некоторое время пропал дар речи.

– Может, я попозже зайду? – предложила я неуверенно.

– Ну уж нет! Давайте поговорим, а то тут с тоски умереть можно.

– С тоски оно конечно было бы обидно, – промямлила я, с неохотой присаживаясь на краешек стула. – А вы уже думали насчет того, кто мог бы сотворить такое с Игорем Владимировичем?

– Да какая разница? – легкомысленно отозвалась та. Несмотря на ввалившиеся щеки и синяки под глазами, Татьяна будто бы помолодела лет на десять.

– Ну, все-таки убийство – дело серьезное, – попыталась я ее образумить и добавила для солидности: – Нехорошо.

– Это вы его плохо знаете. Иначе бы так не говорили. – Она говорила с полным ртом, так что я с трудом угадывала ее слова. – Редкая сволочь был мой муж. – Она, наконец, проглотила кусок яблока, и фраза прозвучала особенно отчетливо.

– И многим он насолил?

– Многим. Если всех перечислять, до вечера не управимся.

– Вам, например…

– Мне – особенно. Я ведь его любила. – Татьяна сказала это без особой грусти, как будто говорила о ком-то другом, а не о себе. – Поначалу он заморочил мне голову своими теориями, я всерьез считала себя феминисткой. Любовь, свободная от пошлости и обывательских условностей. Но после его третьей измены, которые я с трудом, но проглотила, мне пришлось признаться себе, что каким бы мужским ни был мой интеллект, я самая обыкновенная баба. Это открытие меня сильно разочаровало. Оказалось, что мне нужен верный муж и хороший отец для моей дочери не меньше, чем какой-нибудь… – она помахала в воздухе рукой с недоеденным яблоком, подыскивая нужное слово, – булочнице! Представляете?

Я кивнула: тоже мне открытие.

– Я презирала себя за слабость и дико ревновала, – продолжала тем временем Татьяна. – Самоирония не помогала. Бодро читая студентам лекции о философии стоиков и эпикурейцев, я вдруг теряла нить рассуждений, потому что перед глазами всплывало лицо очередной мужниной любовницы. Я перестала спать по ночам: стоило закрыть глаза и мне грезилось, как я подмешиваю отраву своей сопернице или сталкиваю ее хорошим пинком под колеса трамвая.

Я насторожилась, и Татьяна немедленно это заметила:

– Ну что вы так смотрите, Катенька? – Надо же, она помнит мое имя! – Я действительно об этом мечтала, но так ничего и не сделала. К тому же это было давно. Очень давно. С тех пор все изменилось.

– Что изменилось? – спросила я машинально, прикидывая про себя, могла ли эта решительная особа превратить свои мечты в реальность? На мой взгляд – легко.

– Я его разлюбила. Игорь заставил меня вытравить из себя ревность, но вместе с ней вытравилась и любовь. И когда я трезво посмотрела на него, то многочисленные угри на носу показались мне не трогательными, как раньше, а отвратительными. Я вдруг поняла его мать, которая месяц проплакала, увидев вопиющее уродство ее чада. Я поняла, что дело не в философии: мой дорогой крутился вокруг юбок только для того, чтобы убедиться, что не настолько безобразен. Игорь вовсе не монстр, он – ничтожество. – Ее голос звучал немного удивленно, при этом она смотрела на жалкий яблочный огрызок в своей руке, потом осторожно и немного брезгливо положила его на краешек тумбочки.

– Почему же вы, поняв все это, оставались в его доме? – спросила я, чувствуя неловкость от неожиданных откровений своей бывшей хозяйки.

– А куда мне идти? Я привыкла жить рядом с большими деньгами. И мне это нравится. Нравится знать, что здесь ничего не изменится и никому не грозит нужда. И куда прикажете девать маму и Наташу?

Меня слегка покоробило от ее слов. В них не было никаких чувств по отношению к матери и дочери, Татьяна говорила о своих родных, словно это была всего лишь досадная помеха. Не замечая моих чувств, она продолжала:

– Когда-то мы жили в достатке, но потом… – она вдруг осеклась, словно поняв, что сказала лишнее и бросила на меня быстрый опасливый взгляд.

– Ну, хорошо, вам это было удобно, – кивнула я задумчиво, – а ему? Зачем он держал вас при себе? Из-за дочери?

– На Наташу ему было плевать. С мамой они тихо друг друга ненавидели, но поддерживали вынужденное перемирие. А я была ему нужна. Игорь – эгоист. Он использовал меня вместо жилетки. Он доверял мне свои проблемы, чувства, отчаяние, а я терпеливо все выслушивала. Так ему становилось легче. Он оплакивал у меня на плече очередную несчастную любовь, я его утешала, а другие женщины с ним спали.