Чтение онлайн

Он молчал.

Уснул?

Я заставила себя вглядеться пристальнее. Рыжие пряди, разметавшиеся по кушетке, не оставляли сомнений: Антон развлекался не с живой женщиной, а с чудом средневековой техники. Он сам до отвращения походил в этот момент на восковую куклу, застывшую в самой двусмысленной позе. Такую композицию впору выставлять в назидание погрязшему в распутстве обществу, но мне было не до нравоучений, потому, что я уже поняла – Антон мертв.

Соблюдать осторожность уже не было смысла я, не скрываясь, обошла кушетку по кругу, стараясь унять нервную дрожь. Мне нужно было понять, что убило его.

И я это увидела.

Ноги и руки куклы намертво обхватили любовника. На теле Антона проступили синяки, что ясно говорило о том, что он отчаянно пытался освободиться. Выражение «задушить в объятиях» на моих глазах обретало буквальный смысл.

И, тем не менее, Антон умер не от этого. Я увидела кровь. Много крови. Обивка на треть пропиталась темным.

Мне не сразу удалось разглядеть стилет, который мощной пружиной вогнало в тело незадачливого любовника. Похоже, неаполитанские мастера умели охранять свою собственность. Так вот о каких тонкостях говорил вчера Антон! Он знал, либо подозревал о наличие чего-то подобного.

И все же рискнул!

О, мужчины! Ей-богу, как дети, в погоне за удовольствиями готовы пренебречь даже здравым смыслом. Так было всегда и так будет и не в моих силах это изменить.

Мою догадку подтвердила старая книга, лежащая на столе. Она была открыта на странице с подробным описанием механической любовницы. Я прочитала нужный раздел, узнала о скрытых кнопках, которыми нужно было воспользоваться, чтобы кукла разжала объятия. Очевидно, Антон не нашел такую кнопку и легкомысленно решил, что ее вовсе не существует.

О смертельном стилете в статье не было сказано ни слова.

Мне оставалось только уйти. Я ничем не могла ему помочь. Несчастный случай! Однако кое-что меня насторожило… Взглянув на комнату в последний раз, я заметила вчерашнюю картину, которую Антон небрежно задвинул в дальний угол. Желая в последний раз взглянуть на нее, я сделала шаг вперед.

Ветер из распахнутого окна шевельнул ткань, прикрывающую полотно, обнажив безобразные лохмотья, в которые превратился портрет.

Кто-то с яростью исполосовал картину ножом, буквально превратил ее в лапшу, пустил на ленточки. И это точно был не Антон Чвокин.

Резкий холодный воздух улицы после нескольких минут ходьбы прояснил мои мысли. В эту минуту я желала только одного – не думать. Потому что, начни я вспоминать о пережитом кошмаре, и еще до наступления вечера я окажусь в дурдоме. Одно я осознавала четко: кошмар не закончится сам по себе, силы, освобожденные по стечению обстоятельств, только вошли во вкус. Последствия этого непредсказуемы, но от того не менее ужасны. Их нужно остановить.

Беда в том, что на всем белом свете нет ни одного человека, способного поверить мне, выслушав эту историю. Просить о помощи тем более бессмысленно. Максимум, на что я могу рассчитывать – отдельное койко-место в ближайшей психушке.

Короче, оставалось только одно: ехать в Орловку. Уж как-нибудь отыщу там этого Константина, а сельское кладбище обнаружить и того проще. При мысли о кладбище я поежилась, припомнив недавнее посещение места упокоения в компании с Лилибет и Наташей. Утешала лишь надежда на то, что Лилибет не всесильна и не сможет добраться до поселка самостоятельно. Если честно, надежда была слабая, учитывая растерзанную картину.

Орловка располагалась всего в шестидесяти километрах от города, но мне показалось, что я попала на другую планету. Даже роскошные угодья охраняемого комплекса Сальниковского дома не шли ни в какое сравнение.

Разлитые вокруг тишина и спокойствие завораживали. Хотелось говорить шепотом, чтобы не потревожить это дремлющее под весенними лучами царство. За разноцветным штакетником соседних домов происходило неясное шевеление, и слышались отзвуки голосов. Главная улица в этот час была пуста, только куры деловито копались в земле, да дремала вполглаза пыльная большая собака.

В общем, спросить дорогу было решительно не у кого. Стесняясь стучать во дворы я битый час бродила по поселку, но нужное место обнаружила только ближе к вечеру.

По правую сторону узкого переулка на самой окраине обнаружилась высокая, местами проломленная глухая стена из потемневшего кирпича. Впрочем, стена только на первый взгляд казалась глухой: метров через сто, где улочка, повернув, переходила в проселочную дорогу, я наткнулась на запертые на засов железные ворота с зубцами.

Еще ранее, заглянув в один из проломов, я поняла, что передо мной то самое кладбище. Старинная стена наводила на мысль, что ему не одна сотня лет, а, значит, я – у цели.

Несмотря на внушительные запоры проникнуть внутрь не составило труда: метрах в десяти от ворот зияла дыра, в которую без труда смогла протиснуться даже такая габаритная дама, как я.

Кладбище оказалось огромным. Видно, когда-то Орловка была более многолюдной. Среди обычных погостов со скромными металлическими оградками выделялось массивное сооружение в самом центре кладбища, украшенное каменными ангелами и прочими атрибутами благородной скорби. Туда я и направилась.

Снова ворота. На этот раз резные, ажурные, но – увы – запертые на замок. Прямо над ними – замшелая мраморная плита с плохоразличимыми буквами. Привстав на цыпочки и шевеля губами от усердия, я прочла имена четырнадцати погребенных. Самым последним значилось имя Елизавета Попова и даты жизни. Не сомневаясь, что это – та самая девочка, я подсчитала. Вышло, что хозяйке Лилибет исполнилось двенадцать лет. Странно, на картине она выглядела лет на восемь.

Я обратила внимание еще на одну деталь, которая подтверждала рассказ Антона. Судя по датам, последние пять членов семьи Поповых умерли практически друг за другом, в течении месяца…

Мне необходимо было попасть внутрь. Кладбище казалось совершенно безлюдным и я не стала церемониться: принялась ковыряться в замке пилкой для ногтей. Солнце слепило глаза, И у меня ничего не получалось. Наконец, раздался щелчок, я дернула тяжелую скобу и ушибла пальцы.

Тряся ушибленной рукой, я отворила тяжелую чугунную решетку и увидела каменную лестницу, ведущую прямо вниз, туда где царила полная темнота. Казалось, мне предстоит спуститься ни много ни мало – в преисподнюю.

Ступеньки оказались мокрыми и скользкими, стены склепа были покрыты толстым слоем какой-то слизи.

– Как здесь воняет, – посетовала я вслух.

Ступеньки закончились, но под ногами по-прежнему было сыро и скользко. Честно говоря, я боялась отойти от лестницы, тем более, что вокруг было не видно ни зги. Неудивительно, учитывая, что последние похороны состоялись больше сотни лет назад.

Глаза слегка привыкли к темноте, я стала различать очертания окружающих предметов. Смотреть, собственно говоря, было не на что: гробы, пусть даже и каменные, они и в Африке гробы. Для того, чтобы отыскать нужный, требовалось отойти от лестницы, но как только я сделала шаг, что-то задело меня по лицу.