Чтение онлайн

— Ты прекрасна. Персефона, вышедшая на земную поверхность. И твои драконы нарезвились вдоволь?

Она кивнула, успокаиваясь.

— Работы непочатый край. Много молодых ребят. Рвение есть, сил полно, но им не хватает знаний, еще не вошли в плоть и кровь те приемы, которые у опытных воинов получаются сами собой. Они рвутся в бой, а я понимаю, что не вернутся оттуда.

— Понимаю, — кивнул он. — Погоди, сейчас чуть подживет бок, и составлю тебе компанию. Жаль, Лонгин погиб. Сам хотел у него кое-чему поучиться.

Они замолчали одновременно, потому что каждого из них захлестнули тяжелые воспоминания. Кэмиллус первым нарушил воцарившуюся тишину:

— Ложись-ка на скамью, и я разотру тебя мылом.

Она отдалась во власть его сильных и одновременно нежных рук, растирающих ее усталое, покрывшееся свежими синяками тело, разведенным с водой и взбитым в пену галльским мылом. Он оттирал грязь, въевшуюся в ее кожу за день бросков и захватов на покрытой слоем мягкой пыли утоптанной площадки для тренировок, и одновременно массировал ее мышцы, заставляя их расслабиться. Кэм несколько раз окатил ее теплой водой, смывая пену, а затем снова подхватил на руки, расслабленную и полудремлющую:

— Точно котенок. Теперь золотисто-белый, но все равно крошечный легкий гибкий котенок.

Мужчина опустил ее в ванну с теплой водой, продолжая ласкать все ее тело, обводя поцелуями контуры драконов, и Гайя опомнилась ненадолго лишь тогда, когда сама потянулась за его поцелуем.

А дальше мир перестал для нее существовать, и она не смогла возразить даже тогда, когда Кэм присоединился к ней в ванне.

Придя в себя окончательно и выбравшись из сладких облаков непривычных ощущений, она тут же забеспокоилась о Кэме:

— Ты же намочил повязку! Так мы вообще не продвинемся в лечении!

Он снова поцеловал ее — и снова удивительно легко, воздушно и при этом так, что мурашки снова побежали по ее телу и голове. Но Гайя побоялась снова расслабиться, и остановила его:

— Кэм, дай теперь я за тобой поухаживаю.

— Ну хорошо, — прикрыл он глаза в предвкушении предстоящего удовольствия от ее ласковых аккуратных прикосновений, когда она будет обрабатывать рану и накладывать новую повязку, невольно обхватывая его всего руками вокруг талии.

Выносливый организм Кэмиллуса, унаследовавший здоровое начало и матери-патрицианки, и отца-воина, восстанавливался удивительно быстро, несмотря на опасения Гайи, которая вовсе не была уверена в пользе такой ночной активности для раненного. Спросить у Рениты она постеснялась — все же дело касалось не ее одной, и, хотя Ренита не была никогда замечена в сплетнях, да и с кем бы ей обсуждать новости в лагере, но все же Гайя считала, что чем меньше круг людей, владеющих какой-то информацией, тем лучше. К тому же она видела, что Рените и без того забот хватает.

Выезды и жесткие тренировки, мало чем отличающиеся от реальной боевой работы, следовали одно за другим, и Ренита едва успевала поворачиваться, несмотря на беременность. Она постепенно смирилась со своим положением, ушли тошнота и недомогания первых месяцев, и женщина немного успокоилась — к тому же и Таранис снова стал с ней мягким и внимательным, если только успевал увидеться.

Ренита время от времени навещала Юлию и Гортензию — теперь всех троих женщин связывало общее. Беспокоило ее одно — родится через полгода ребенок, и куда она его принесет? В палатку, где кроме нее, еще около десятка офицеров, которым надо отдыхать в редкие свободные часы, а не слушать плач обмочившегося младенца. К тому же лагерь преторианской гвардии вряд ли украсят сохнущие пеленки — хотя развешивала же она за госпитальными палатками выстиранные бинты, простыни и полотенца. Все эти мысли делали ее еще более мрачной и озабоченной, и хмурое выражение лица она усилием воли прогоняла только тогда, когда общалась с пациентами — им она неизменно старалась внушить уверенность в скором выздоровлении и в том, что она и стоящие за ее плечами Эскулап, Махаон и Подалирий вместе с Телесфором, мелким божеством выздоровления, помогут им в этом. Ребята шутили, что не иначе как именно крошечный Телесфор и сидит у в животе, чтобы быть всегда под рукой.

Совершенно выбил ее из колеи Дарий, который пришел как-то в палатку поздним вечером после утомительной тренировки, даже не вытерев холодной воды, которой облился прямо из ведра.

— Ренита, ты не спишь?

— Нет. Пытаюсь. Но Тараниса опять нет, и мне тревожно.

— Не надо. Сегодня ему точно ничего не угрожает. Он дежурит во дворце.

— Ты так говоришь, как будто он там лежит на пиршественном ложе с персиком в одной руке и грушей в другой. Я же знаю, что сидит где-то на крыше среди голубиного помета и выцеливает какие-нибудь подступы к дворцу.

— Во всяком случае, кроме голубей, ему сейчас никто не угрожает. Это тебя успокаивает?

— Нет, конечно, — она завернулась поплотнее в грубое солдатское одеяло и откинула косу. — А ты хотел о чем-то поговорить, раз окликнул?

— Именно, — присел он на край ее койки. — Понимаешь, такое дело… Мне надо знать, через сколько женщина узнает, что понесла?

— Дарий, — удивилась Ренита. — Давай-ка выкладывай, что ты натворил. Гайя?!

— Ну, знаешь, — обиделся Дарий. — В храм Флоры декаду назад кто меня посылал? И не говори, что не знала.

— Знала, — уткнулась она смущенно в подушку. — Просто не подумала, что для тебя это вообще станет хоть каким-то событием.

— Вот уж приласкала, — протянул Дарий со смешанным чувством. — Это что, у меня тут такая репутация?!

Ренита молчала, понимая, что сболтнула лишнее. Она знала, что Дарий несколько дней жил у Гайи, и что Марса уже давно нет в городе, и видела, как расцвела и похорошела ее подруга. Бесхитростный ум женщины связал все это воедино — и не ошибся.

— Прости, — спохватилась она. — А что касается твоего вопроса. Обычно женщина догадывается сама по незаметным внешне изменениям в своем теле. Ну не буду же я тебе сейчас рассказывать про прервавшиеся регулы и утреннюю тошноту. Поверь на слово.

— Верю. А со стороны?

— Живот. И на каком-то этапе ребенок начинает там шевелиться, расправлять ручки и ножки.

— А у тебя?

— Пока нет. Обещаю, дам пощупать. Самой интересно. У Юлии уже вовсю борются там.

— Как?

— Кулачонками колотят. Все в отца.

— И в деда.

— Точно. Так погоди, ты беспокоишься о том, не стал ли ты отцом ребенка жрицы Флоры?

Дарий кивнул.

— Ты этого никогда не узнаешь, — заверила его Ренита. — В любом случае она будет счастлива. Если родится мальчик, то ее с приданым для ребенка отправят домой к родителям, и вся семья будет гордиться подарком Флоры. Служба такой жрицы заканчивается, но ее с радостью возьмут замуж. Уже же будут видны ее способности рожать здоровых сыновей.

— А если дочь?

— Еще лучше. Будет расти с матерью рядом при храме. С малолетства будет изучать ботанику, траволечение. А если определят по задаткам в охрану храма, то и боевые приемы.

— То есть ей ничто не угрожает?

— Нет, конечно. Второй раз на этот ритуал не пошлют, если Флора подарила счастье материнства. Это же особый ритуал. Женщины, которые не могут годами забеременеть, проводят ночь в храме Флоры и платят за это немалые деньги. Считается, что на них тоже может сойти милость богини.