Чтение онлайн

Для Гайи и Марса такое внимание и взгляды сверху не были чем-то непривычным — Римская армия устраивала парады в захваченных крупных поселениях варваров и с своих крепостях — опять же, с приглашением варваров, что б те видели мощь Империи во всей красе.

Когда процессия вернулась к тем же воротам, из которых вышла, наставник придержал Гайю, следовавшую в общем строю:

— Ты первая.

— А узнаю об этом крайней?!

— А зачем дергаться раньше времени?

Она мысленно согласилась с его логикой. И оглянулась в поисках своего противника — еще накануне она узнала, что, во-первых, в лудусе не принято заранее сообщать о том, кто и с кем сойдется насмерть на глазах у всего города, а, во-вторых, ей лично был предназначен противник вовсе не из Лудус Магнус. Она государственная преступница, и встретиться должна тоже с преступником, но вот для нее найти не смогли среди проворовавшихся аквариев и сборщиков податей — слишком сильна оказалась «семнадцатилетняя племянница Октавиана».

И вот сейчас ей навстречу шел огромный, прикрытый только узкой полосой ткани сублигакулюма, африканец с выдвинутой вперед челюстью. На его груди, разрисованной белой краской, резко выделялось и подпрыгивало в такт его тяжелым шагам, ожерелье из когтей или зубов какого-то крупного животного. Плотно скрученные в шапку черных колец волосы были, как и Гайи, подхвачены лентой, но узкой и пестрой. И когда Гайя взглянула на его дубину, усеянную по всей широкой части теми же звериными зубами и когтями, она невольно расширила глаза: если дубину поставить рядом с ней, то до пояса бы ей она достала бы.

Африканский воин удерживал свое оружие на широкой ременной петле, охватывающей правую руку, а в левой держал нож с загнутым коротким лезвием, поблескивающим зубчатым краем.

Завидев девушку, гибкой кошкой застывшую на белом кварцевом песке залитой солнцем арены, он осклабился всеми своими белыми зубами и крутанул дубину вокруг руки, а затем провел ее за спиной и перед собой, не забывая взглянуть, как реагируют зрители и его противница.

Лорарий взмахнул, и бой начался — с взмаха дубины. Гайя понимала, что рубить даже двумя мечами кусок твердого дерева — зря терять время, и предпочла увернуться в сторону, уйдя от просвистевшей в полупальце от ее головы дубины.

Африканец шумно втянул воздух через зубы и снова наискось замахнулся, как будто принимал девушку за назойливое насекомое. Гайя, наслаждаясь огромным, принадлежащем только ей пространством арены, над которым не пролетала ни одна стрела, не свистел ни один дротик, чувствуя легкость без привычных панциря, шлема и поножей, отпрыгнула к стене арены, оттолкнулась от нее — вот она уже летит. Резкий укол между плечом и шеей застал африканца врасплох — он только вывел дубину для смертоносного удара, который должен был вогнать голову девушки между ее плеч, как рухнул на колени всей своей массой, увлекая вниз и ее, повисшую правой рукой на рукояти меча, вертикально ушедшего до половины в тело гладиатора.

Трибуны взвыли — изящная девушка уложила грозного воина с одного удара. Она подняла глаза на трибуну императора — Октавиан улыбался и приветственно махал руками ликующим зрителям. С трибун, расположенных рядом с императорской ложей, раздались недовольные крики — это возмущались праведным гневом те приближенные, кто искренне был уверен в подлых замыслах честолюбивой неблагодарной девчонки, вознамерившейся убить обласкавшего и поселившего ее во дворце августейшего дядюшку.

Она вошла в Ворота жизни, стараясь выровнять дыхание и гадая, видел ли Марс, что с ней все в порядке — от этого зависело его спокойствие на арене.

Наставник обнял ее, нисколько не заботясь, что девушка мокрая насквозь вместе с леопардовой шкурой:

— Умница!

Она благодарно кивнула ему и потянулась в струйке воды, вытекающей из небольшой чаши с львиной мордой — больше всего ей хотелось смыть с лица, шеи, рук брызги чужой крови и собственный пот, пока арену убирали после поединка, уволакивая тяжеловесный труп африканца и выгребая пропитанные его кровью комья песка, подсыпая свежий слой. Умывшись, она почувствовала себя гораздо лучше, как будто обычная водопроводная вода вернула ей силы.

— Мне можно посмотреть на остальные бои? — спросила она осторожно у наставника, приглаживая влажными руками волосы.

— Да, конечно, — бросил через плечо галл, чей взгляд был прикован к изготовившейся к схватке паре гладиаторов. Она узнала обоих — Марс в ярко-голубой тунике-эксомиде, открывавшей половину груди, и в серебристых высоких наручах, стянутый тонкой талии широким бальтеусом с серебряными украшениями, противостоял тяжеловооруженному гопломаху. Его она тоже узнала — именно он предводительствовал в той компании, с которой подрался Марс дней десять назад, но этот был сильнее всех и отделался лишь небольшими ссадинами на широкой физиономии, которые все равно не было видно под опущенным забралом полностью закрывающего голову шлема. Правую руку и обе голени гладиатора защищали массивные оплетки, состоящие не только из кольчужных колец, но и полосок толстой кожи, что делало его частично неуязвимым. Защиту довершал большой щит, за которым можно было и от дротиков укрыться, не то что принять удар трезубца, который был в руках у Марса.

— А разве противником ретиария должен быть не мирмиллон? — удивленно прошептала Гайя наставнику.

Тот кивнул:

— Все верно, мирмиллон. Но заказчики решили так для большего зрелища. Гопломах защищеннее и неповоротливее мирмиллона. Его сложнее задеть трезубцем, но проще набросить сеть. Но вообще-то это все неправильно…

Бой начался по сигналу лорария, и Марс сразу же перешел в атаку, рассчитывая просто загонять массивного, неповоротливого гладиатора, начавшего быстро задыхаться под своими доспехами на таком солнце и в таком темпе. И через какое-то время он добился своего — гопломах отбросил щит, сковывающий движения, и попытался достать его мечом. Марс, не желая пускать в ход трезубец против незащищенной щитом груди противника и понимая, что защитные обмотки не пропустят короткие острия к телу, решил накинуть сеть — ему хотелось сохранить жизнь гопломаха. Но тот не хотел сдаваться — и разрубил сеть, поймав ее мечом на излете, натянувшуюся под тяжестью грузил. Марс отскочил, замахнувшись трезубцем, но гопломах, звучно дышащий и обливающийся едко пахнущим потом, оказался опытнее — и рубанул по древку. Марс отшвырнул обломок древка, про себя проклиная тот день и час, когда согласился на эту авантюру — он, боевой офицер, скачет тут вокруг какого-то тупого громилы с рыболовной снастью, которой уже таки и лишился.

Он уже устал от представления и решил, что пора заканчивать — нанес противнику удар ногой под колено. Гопломах шмякнулся как мешок, оперевшись двумя руками о песок, и едва не распростершись, но удержался на коленях. Марс скользнул ему за спину, пока тот выравнивал на голове резко съехавший вперед шлем, и отобрал меч, уперся коленом в позвоночник и оттянул голову назад, зажав локтем шлем, горячий о солнца и тела обладателя.

Он поднял отобранный у гопломаха меч вверх и посмотрел на зрителей, надеясь, что они проявят милосердие, и они вместе уйдут через Ворота жизни. Но трибуны бесновались — они не успели насладиться в первом поединке, и теперь хотели крови. Марс оглянулся на лорария — тот кивнул. Марс вздохнул. Надо было завершить дело. Отскок назад и удар — красивый и отточенный — голова покатилась по песку арены…

Марс и Гайя, не обращая внимания на наставника и возникшую тенью за колонной куникула Рениту, обняли друг друга. Они были живы, и даже не ранены. Гайя придирчиво оглядела Марса, вырываясь осторожно из его горячих объятий:

— С тобой все в порядке?

— Абсолютно, — он зарылся носом в ее локоны. — Так что теперь можем чувствовать себя тут увереннее.

На следующий бой, к удивлению Гайи с Марсом, вышел Таранис.

— Он же едва выздоровел? — невольно поинтересовался Марс у наставника, от изумления даже перестав обнимать Гайю.

— Напросился, — пожал плечами галл.

Гайя заметила, как вздрогнула и продвинулась ближе к воротам Ренита, равнодушно стоявшая до этого, прислонясь к стене спиной и сандалией присогнутой правой ноги. Только теперь Гайя разглядела, что врач сегодня не закутана с головы до ног в серую тряпку — тряпкоподобный хитон облегал ее фигуру, оказавшуюся довольно ровной и неплохо сложенной, а обнаженные руки были неожиданно сильными. Не такими, конечно, как у самой Гайи, но все же можно было понять, что Ренита явно поднимает тяжести больше, чем стило. Гайя прикинула — когда она привела Марса зашивать бровь, то с остальными пятерыми драчунами Ренита управлялась сама, а надсмотрщик только лениво созерцал происходящее. Но в тот раз врачу никого не пришлось приводить в сознание, укладывать на стол.