Чтение онлайн

— Гонец до тебя доехал? От Дария новости передал?

— В общем виде. Рада, что все им удалось. Но информацией нас это не обогатило.

— Ну почему же? Документы они захватили, письма какие-то, карты. Друз уже корпит над ними.

— Жаль, мне пришлось уехать из лагеря до их возвращения.

— Да что там говорить, — улыбнулся Марс. — Тебе жаль, что не смогла пойти с ними!

Гайя кивнула:

— Но нельзя объять необъятное. К великому сожалению. Мне и тут хватило дел. Позавчера на выезд пришлось ехать, причем сразу из дворца выдернули. Разве что в столе, да еще желтого цвета, не пришлось скакать по этажам и лестницам. Вчера тренировку проводила с ребятами.

— Постой, — Марс не донес до рта кусок мяса и опустил руку. — Выезды, тренировки. Ты же еще не вполне оправилась после того кинжала!

— Прошло около декады. Оправилась, — спокойно возразила она. — И у всех у нас, если разобраться, есть чему болеть. Мы же не можем заняться только собой. Ты же тоже сменил Рагнара на три дня.

— У него дети. Не каждый же месяц они рождаются.

— Вот тебе и ответ.

Они помолчали немного, поговорили о каких-то мелких событиях, составляющих жизнь когорты, о том, что скоро они лишатся на какое-то время Рениты.

— Новая девочка, та жрица, что привел Дарий, вроде освоилась, — заметила Гайя. — Она живая и толковая.

— Не присматривался, — честно ответил Марс. — Я же сейчас мало в лагере бываю, в основном во дворце. И мне, пожалуй, пора. Засиделся я у тебя, а завтра рано вставать. Да и тебе тоже. Так что отдыхай.

И он встал, прощаясь и собираясь уходить.

Гайя видела, что даже сытный вкусный ужин и спокойная беседа не помогли мужчине хоть немного отдохнуть — Марс выглядел усталым, и она связала это не только с бесконечными дежурствами возле императора, но и с тем, что близилась осень, и к вечеру стали собираться низкие тучи. Она и сама чувствовала, как начинают ныть раны к перемене погоды, потому понимала и состояние Марса. Но вот он обернулся — и она снова увидела его глаза, такие настороженные, потерянные. Гайя вспомнила, как он прохрипел ей: «Прости», а она постаралась сделать вид, что ничего не произошло — и тем самым так и не показала Марсу, что давно простила ему его страстную выходку.

Что-то защемило у нее в душе при виде этих глаз Марса:

— Поздно… И правда поздно, — она подошла к нему и заглянула в глаза. — Ты устал. Может, тебе остаться?

— Гайя, — голос Марса снова стал хриплым, и он осекся. — Я не смогу остаться у тебя…

Она замерла, проклиная свой язык — напрасно она предложила ему остаться, захотел бы, попросился бы сам, а сейчас она ему попыталась навязаться…

Марс стоял вплотную к ней и не смел обнять — он уже сегодня достаточно натворил дел, потому и не может заставить себя признаться. Но он все же договорил фразу — и с удивлением увидел, как по лицу Гайи пробежало заметное облегчение:

— …не смогу остаться у тебя и не прикоснуться к тебе… — он посмотрел ей в глаза и снова повторил это слово. — Не могу…

Гайя обвила его шею руками и сама прижалась к нему:

— Марс…

Он застонал и опустился снова на ложе, удерживая Гайю за талию — и она, прижавшись к его губам, оказалась у него на коленях. Ее бедра скользнули по бокам его бедер — и Марс снова застонал, закрыв глаза от затопившего его наслаждения и еще не веря в свое счастье. Они целовались долго и самозабвенно — причем Марс был потрясен тем, что Гайя не просто отвечала на его ласки, но и сама проявляла нежную настойчивость. И когда перед глазами у них все уже было готово поплыть и закружиться, Марс подхватил Гайю на руки и отнес в ее спальню. Он медленно раздевал ее, целуя открывающуюся кожу, пока не показались из-под тонкой мягкой ткани драконы, украшающие ее тело.

Мужчина медленно сел рядом с любимой, смотревшей на него своими удивительными, ставшими сейчас медовыми, глазами — и притянул ее на колени, продолжил целовать так медленно и нежно, словно боялся ее спугнуть. И его старание было вознаграждено — пальцы Гайи сами потянулись к его тунике, расстегнули ремень…

Гайя раздела Марса не глядя — она и сама привыкла раздеваться и одеваться в темноте, и раненых товарищей доводилось освобождать от всего ставшего лишним, чтобы облегчить их страдания. Она заставила себя больше ни о чем не думать — только чувствовать. Они в безопасности, ее дом надежно охраняется, и никто не потревожит их до утра…

Префект когорты спекулаториев Секстус Фонтей метался по атриуму собственного дома, а следом за ним, нарочно приотстав на полшага, спокойно и размеренно шагала Гайя своими бесшумными шагами.

— Кто б мне такое сказал бы еще вчера… Я, в своем доме, не могу зайти к собственной супруге… — ворчал префект, оказавшийся без формы и без оружия сразу постаревшим, уставшим и немного милым.

В глубине дома послышался и тут же стих детский плач, это Юлия купала на ночь двойняшек. Гайя в первый же день разогнала толпу добросердечно дающих советы соседок с их жеваным хлебом в тряпочке и прочими безумными ухищрениями, которые, по мнению соседок, были способны облегчить жизнь молодой матери.

— Младенцу нужна только грудь матери, — успокоила она Юлию. — И плакать они у тебя не будут, если ты сама будешь совершенно спокойна.

— Да как я могу быть спокойна, если Рагнар постоянно рискует собой?

— Рагнар умелый воин, и достать его не так просто. Поверь, я же билась с ним на тренировках. Он действительно очень хорош. Тебе не о чем беспокоиться, — заверила ее Гайя. — Думай о себе и детях. Этим ты и его успокоишь, он будет более сосредоточен на заданиях.

Юлия была умницей, и Гайя это знала, просто лишний раз поддержала в молодой матери уверенность. Дети родились здоровыми и крепкими, молока у Юлии хватало, домашние рабыни, выбранные лично Друзом в помощь той старухе, которая помогала Гортензии всю жизнь, отлично справлялись со своими обязанностями. Поэтому Гайя была совершенно спокойна за Рагнара и его внезапно разросшееся семейство. Но вот на подходе оказалась и сама Гортензия, и тут волновались и Ренита, и привезенная снова та же повитуха, и даже Гайя.

— Командир, — осторожно окликнула она Фонтея. — Мы тут явно ничем не поможем. Все идет своим чередом. Осмелюсь посоветовать тебе сделать самое разумное. Зайти к Гортензии, ободрить ее и ложиться спать. Я посижу с ней. И если что-то будет требовать твоего решения, то немедленно разбужу. Уж мне-то ты веришь?

— Верю. Наверное, ты права. Но ведь не засну. Она мучается уже третий час. И меня попросила уйти. Сказала, что не хочет при мне выпучивать глаза и кусать губы. И ты мне предлагаешь лечь спать?

— Предлагаю скопить силы. Они тебе понадобятся утром.

— Уверена?

— Абсолютно.

Фонтей попытался еще раз прорваться в спальню к Гортензии, но быстро вернулся к Гайе, устало сидящей возле имплювия:

— Ренита и еще какая-то кучка женщин стояли намертво, как будто защищали римский форт от батавов.

— Не ожидал?

— От Рениты? Теперь уже был готов. Но сначала она мне показалась такой… — он замялся, подбирая слова. — Словно мокрая серая тряпка…

— А сейчас? — подняла на него Гайя смеющиеся глаза.

— Это ты научила ее распоряжаться? — вопросом на вопрос резко ответил Фонтей. — Твоя школа?

— Вряд ли. Она просто обрела себя. И она такая, какая есть. Ребята ее приняли, доверяют и не прячутся.

— Но смеются же. А Волк жаловался на нее не далее, как вчера.

— Смеются не со зла. Она действительно слишком резко сбросила ту коросту с души, которую умышлено заставила себя отрастить в лудусе. Она искренне любит ребят и жалеет. Не забывай, она же замужем за Таранисом.

— И с тобой она дружит.