Чтение онлайн

Альба нервно комкала юбку:

— Так одна я у вас, сеньора, где тут сладить. Верчусь, как белка в колесе. — Она вновь погрозила кулаком балдахину: — А сеньору нашему по ночам есть меньше надо. Опять взялся! Поналопается, а потом не знает, куда ему силушку да прыть девать! Вот и бесится!

И то верно… Совершенно глупо срывать раздражительность на Альбе. Альба совсем ни при чем… Джулия ни за что не хотела уподобиться тиранихе. По крайней мере, пока может себе это позволить...

Она места себе не находила. Мимолетная радость от красивых вещей, которая все же успела на мгновение задеть заключенное внутри женское естество, бесследно испарилась. Джулия снова и снова слышала звук этой проклятой пощечины, снова и снова чувствовала жгучее касание на собственной щеке. Она винила себя. Следовало развернуться у дверей и уйти, не поддаваясь соблазну, не притрагиваться к этим проклятым тканям. Не ради себя — ради Розабеллы. Но кто же знал, что тираниху принесет так не вовремя? И в голову не могло прийти, что эта сеньора отыграется на своей бедной дочери! Мало ей прислуги! Розабелла была так неподдельно счастлива, столько искренней радости отражалось на ее лице, столько восторженного блеска в глазах. Как мало для нее радостей в этом доме… И поражало, что Розабелла не разучилась улыбаться, имея такую мать. Но теперь Джулия не видела ее уже четыре дня…

Чем больше времени проходило, тем больше Джулия ощущала собственную вину. И молчание Фацио лишь все усугубляло. Она ждала его с упреками, но напрасно… Она сама не понимала, что на нее нашло тогда. Она только теперь осознала, что он просто не успел поговорить с матерью о том, что обещал. Наверняка сеньора Соврано умерила бы свой пыл. Нужно было лишь немного подождать. Теперь же все испорчено. Фацио наверняка недоволен. И Джулия до сих пор даже не поблагодарила его за подарки… Но ждал ли он теперь благодарности? Или извинений?

Джулия выглянула на террасу. Солнце еще не достигло зенита, и тираниха привычно восседала в своем кресле, обнявшись с жирным котом. Рядом на низеньком табурете торчала неизменная Доротея. Но Розабеллы не было который день. Куда она ее дела? Заперла?

Альба тихонько подошла, тронула Джулию за плечо:

— Сеньора, миленькая, да будет вам убиваться. Все утрясется, вот увидите. Ничего с тиранихой не сделается.

Джулия смахнула ее руку:

— Ах, Альба…

Та уперла кулаки в бока:

— Знаете, что промеж прислугой говорят?

Джулия порывисто повернулась, похолодела:

— Что говорят?

Альба раскраснелась:

— Все в восхищении! Говорят, может, с молодой сеньорой дело к добру заладится.

Джулия нащупала спинку стула и бессильно опустилась:

— Кто говорит?

Альба повела бровями, широко улыбнулась:

— Да, почитай, все говорят. Я утром в кухне подслушала, когда за курятиной для Лапушки ходила. Правда, как меня заметили, все замолчали. Так, а я сделала вид, что ничего и не слыхала.

Джулию бросило в жар. Если болтают в кухне, значит, и по всему дому. И наверняка эти слухи достигли и самой тиранихи — вот она и бесится без меры. И ее сына… Господь всемогущий! Она наспех сделала знак, отгоняющий беду, оправила юбку и кинулась к двери:

— Альба, не оставляй без меня Лапу.

— Куда вы, сеньора?

Джулия не ответила, лишь захлопнула за собой дверь. Она миновала так и не обжитые комнаты, выскочила в галерею и почти бегом, путаясь в юбках, поспешила на половину Фацио. Она должна поговорить с ним, должна объясниться. На пути встречались слуги. Кланялись и смотрели теперь как-то иначе. Или так казалось после слов Альбы. Но теперь хотелось провалиться, хотелось, чтобы всего этого не было.

Джулия углубилась в пустынную галерею, надеясь, что правильно запомнила дорогу хотя бы до лестницы, и молилась лишь о том, чтобы столкнуться с Дженарро. И тот будто поджидал ее недалеко от подвальной двери, из которой выходил однажды.

Джулия с трудом выровняла дыхание:

— Дженарро…

Тот склонился в учтивом поклоне. Маленькие блеклые глазки будто метнули стальные иглы:

— К услугам сеньоры… — Он тут же разогнулся и развернулся к выходу из галереи: — Но вам не стоило приходить сюда. Позвольте сопроводить вас.

Он бесцеремонно взял ее под локоть и повлек прочь. Джулия вырвалась и остановилась:

— Мне непременно нужно видеть твоего господина. Это важно, Дженарро. Очень важно. Прошу!

Тот лишь покачал головой:

— Никак нельзя, сеньора.

Он вновь тронул за руку, но Джулия снова упрямо вырвалась:

— Прошу, Дженарро! Скажи, он приказал не пускать меня, да? Он злится на меня?

— Все не так, сеньора, но сейчас вам нужно уйти. Немедленно. Мой сеньор не может принять вас. Не сегодня.

— А когда? Завтра?

Дженарро покачал головой:

— Я не могу знать этого, драгоценная сеньора. Полагаю, он сам посетит вас, когда сочтет нужным.

Джулия опустила голову, понимая, что из глаз вот-вот польются слезы. Она смотрела под ноги, стараясь прийти в себя. На ободранные и невычищенные сапоги камердинера, которые вдруг неистово залило ярким голубым светом. Таким нестерпимым, что едва не резануло по глазам. Дженарро вздрогнул всем телом. Они стояли прямо напротив подвальной двери, а свечение будто прорезало крепкое окованное дерево.

Дженарро схватил Джулию за руку, не церемонясь, и буквально поволок к выходу из галереи, как тряпичную куклу:

— Не приходите сюда больше. Вы слышите, драгоценная сеньора? Не смейте! Это приказ моего господина.

Он разжал пальцы, оставив тупую боль, и, сломя голову, побежал обратно.

Джулия долго стояла в растерянности, понимая, что только что видела отголоски настоящей магии. Настолько сильной, что это не укладывалось в голове.

Джулия вышла в сад. Она не знала, куда еще пойти. Альба поймет, что что-то не так, и снова будет донимать вопросами. Уже не удержится. А Джулия и сама не знала ответов. Тем более теперь. Она не могла даже предположить, что происходило за той дверью, никогда не видела подобного. Магия брата, как и магия других одаренных семей, вырождалась, ее едва хватало на брачные обряды и незначительные мелочи. Ученые мужи объясняли это неразумной преемственностью. Дар передавался от умирающего отца к старшему сыну — и лишь тогда не претерпевал изменений. Но не всегда это было возможно, порой прямых наследников попросту не оставалось. И тогда магия из поколения в поколение что-то утрачивала, истончалась, как вытертая шерстяная пряжа… Когда-нибудь последний тонкий волосок безвозвратно порвется. С владетелями Альфи этого не произошло, и оставалось лишь догадываться, какую силу получил Фацио. Джулию буквально разрывало от желания узнать, что же было там, в подвале, но она отчетливо понимала, что едва ли эта завеса когда-нибудь для нее откроется.

Она спустилась по каменной лестнице, прошла мимо сушивших на мраморе роскошные перья павлинов. Две невероятные огромные птицы улеглись на брюшки, распластали крылья. На их переливающееся яркое оперение под солнцем было почти больно смотреть. Точнее, яркой была лишь одна птица — самец с пронзительно синей грудкой и сказочным хвостом. Другая была невзрачной, серо-коричневой, лишь длинную шею украшали зеленые переливы. Самочка. Нянька Теофила говорила, что природа очень мудра. В этом птичьем мире лишь самцы блистают красотой, а от их спутниц подобного не требуют. В отличие от мира человеческого…