Чтение онлайн

Запахло горем, тленом, луком.

И –

у него дрожали руки!

Так вот зачем глядят подруги,

не сводят с зеркала очей!

Из-за малиновой портьеры

они, как милиционеры,

следили за движеньем каждым, кровопролитья злобно жажд я…

И кровь лилась! Из всех порезов.

И пена розово плыла,

и бритвы дергалось железо.

До горла очередь дошла.

Я мог прервать кровопусканье, Вскочить и, пену утерев,

сбежать в автобус, к ликованью желающих скандала дев.

Но я застыл оцепенело.

Так стрелка чуткая весов

вдруг замирает до предела

на равновесье двух основ.

Не понимая, в чем причина,

как жертва в кресле я сидел,

И брадобрей, не скрыв кручины,

в глаза мне робко посмотрел.

Взлетела бритва. Время мерло.

В окне проехали лучи.

Брей, парикмахер! Режь мне горло! Автобус, исчезай в ночи!

ТЕЛЕСКОП

1

Тбилиси по горам

взбежал со дна долины.

Висит балкон в ночи

средь городских огней.

Сюда, в свой телескоп

устраивать смотрины

съезжается компания друзей.

В конце трудов дневных,

ища душе покоя,

веселые, и каждый без жены,

под кровлей холостой

они собрались — трое,

что с детских лет

мальчишески дружны.

Здесь каждый в кресле

будто бы патриций,

распахнуты рубахи до пупов.

Вы скажете — «Балбесы!

Им за тридцать!»

А я скажу —

«Не хайте этот кров!»

Ведь если мы

на белом свете жили,

что лучше дружбы

заслужили мы?

И чтоб у ног —

холодные бутыли,

и жар всходил

от блюда бастурмы.

А телескоп,

стоящий на треноге,

а южной ночи

вечный бенефис!

То на Луне,

то на звезде,

как боги,

они могли бы быть.

Но смотрят вниз.

Туда,

где желтые созвездья окон,

где в отдаленной

тишине квартир

взгляд телескопа

может ненароком

открыть красавиц

сокровенный мир.

Зураб, Рамаз, Михо,

поочередно

впиваясь взглядом

в мощную трубу,

выискивают

то, что им угодно,

и что для вас

и для меня —

табу.

2

Но что сидеть,

как критик на премьере?

Я гость.

И к телескопу приглашен.

Устраиваюсь у балконной двери.

И отплывает от меня балкон.

И наплывают в глаз

созвездий грозди,

бровь леденит

холодный объектив,

уходит взгляд

в космические гости…

Но вдруг

как бы задел его мотив.

И неумело,

дрогнувшей рукою

трубу слегка повел я

вбок и вниз.

И в окуляр вошло,

закрыв собою

все звезды неба,

весь ночной Тифлис,

видение…

Должно быть в кухне,

вымывши посуду,

она сидела,

опершись о стол.

А впрочем,

я придумывать не буду —

быт в объектив

и краем не вошел.

Ее лица

ни старость, ни усталость

не тронули еще,

но, как во сне,

вся музыка его

рождала жалость

и чувство виноватости во мне.

За то, что в давке

ездит на работу,

за очередь

к прилавкам и у класс.

Все это было в нем.

И было что-то,

чего еще

не постигал мой глаз.

Лишь смутно музыка

о чем-то пела,

как будто бы звала

в далекий путь…

И тут меня толкнули —

Эй, в чем дело?