Чтение онлайн

Полицейский едва устоял на ногах, ошеломленный силой собственного удара, и в ту же минуту топор стукнул его по голове, приплюснув каску, и он кубарем вылетел на кухонную лестницу.

Но второй полицейский прицелился кочергой за топор и попал во что-то мягкое; что-то щелкнуло, раздался громкий крик боли, и топор упал на пол. Полицейский опять ударил по пустоте и не попал ни во что, он наступил на топор и ударил еще раз, потом встал, держа кочергу на плече, и весь насторожился, пытаясь уловить какое-нибудь движение.

Он услышал стук окна в столовой и быстрые шаги. Товарищ его приподнялся и сел; кровь текла у него по виску.

— Где он?

— Не знаю… Я попал в него. Стоит где-нибудь в передней, если только не прокрался мимо тебя. Доктор Кемп!.. Сэр!

Второй полицейский с трудом поднялся на ноги. Вдруг с кухонной лестницы донеслось осторожное шлепанье босых ног. «Ух!» — и первый полицейский швырнул на лестницу кочергою. Она разбила маленькую газовую лампу.

Он бросился было вдогонку Невидимому, но раздумал и вошел в столовую.

— Доктор Кемп… — начал он и запнулся. — Доктор Кемп — герой, — сказал в ответ на взгляд, который товарищ бросал ему через плечо.

Оно столовой было открыто настежь: и горничной, ни Кемпа не было видно.

Мнение второго полицейского о докторе Кемпе было изложено им в весьма определенных и энергичных выражениях.

Мистер Гилас, владелец ближайшей от Кемпа виллы, спал в своей беседке, когда началась осада Кемпова дома. Мистер Гилас был один из того крепкоголового большинства, которое отказывалось мерить «всему этому вздору насчет невидимого человека». Жена его, однако, как ему пришлось впоследствии припомнить, вздору этому верила. Он, как ни в чем не бывало, вышел в сад гулять и по своей многолетней привычке, заснул в два часа, проспал все время, пока происходило битье окон, и вдруг проснулся со странной уверенностью, что что-то неладно. Взглянув на дом Кемпа, протер глаза и опять взглянул. Потом спустил ноги на землю и сел прислушиваясь. Помянул чорта, но странное зрелище не исчезало; дом имел такой вид, как будто его забросили уже давным-давно, после страшного погрома: все окна были разбиты и все они, кроме окон в кабинете бельведера, были слепые от закрытых внутри ставней.

— Готов поклясться, что все было благополучно, — он взглянул на часы, — всего двадцать минут назад.

До него доносились издали мерные удары и звон стекла. Мистер Гилас сидел, в изумлении разинув рот, как вдруг случилось нечто еще более странное: ставни в столовой распахнулись, и в окне появилась горничная, одетая как будто для прогулки и отчаянно старавшаяся поднять раму. Вдруг позади нее показался еще кто-то, помогавшие ей; это был сам доктор Кемп! Еще минута, — и окно открылось, горничная вылезла из него, бросилась бежать и исчезла в кустах. Мистер Гилас встал, издавая неопределенные и страстные восклицания по поводу всех этих удивительных событий. Он видел, как Кемп влез на подоконник, выпрыгнул из окна и почти тотчас мелькнул в кустах. Бежал Кемп скрючившись, как будто стараясь не быть замеченным, исчез за кустом ракиты, показался опять, перемахнул через забор, выходивший на открытые дюны, в одно мгновение и, сломя голову, понесся вниз по косогору к мистеру Гиласу.

— Боже мой! — воскликнул пораженный некой мыслью мистер Гилас. — Это все тот скотина Невидимый! Значит, правда, в конце концов.

Для мистера Гиласа подумать такую вещь значило действовать, и кухарка его, наблюдая за ним из окна в верхнем этаже, с удивлением увидела, что он помчался к дому с быстротою добрых десяти миль в час.

Поднялось хлопанье дверей, звон колокольчиков и дикий рев мистера Гиласа:

— Заприте двери, запирайте окна, заприте все! Невидимый идет!

Тотчас весь дом наполнился криками, приказаниями и топотом бегущих ног. Мастер Гилас сам побежал затворит французские окна на веранду, и в эту самую минуту из-за забора показались солома, плечи и колено доктора Кемпа. Еще минута, — и Кемп продрался сквозь гряду спаржи и летел по лужайке к дону.

— Нельзя, — сказал мистер Гилас, задвигая болты. — Очень сожалею, если он гонятся за вами, но войти вам нельзя.

К стеклу прижалось ужасное лицо Кемпа, попеременно то стучавшего в окно, то в бешенстве потрясавшего раму. Видя, что усилия его бесплодны, он пробежал по веранде, спрыгнул с нее и начал барабанить в заднюю дверь. Потом обежал вокруг дома к его фасаду и выскочил на дорогу. И едва успел он исчезнуть из глав мистера Гиласа, с искаженным от страха лицом все время смотревшего в окно, как спаржу затоптали невидимые ноги. Тут мистер Гилас поспешил наверх; продолжения охоты он не видал, но, проходя мимо окна, на лестнице слышал, как хлопнула боковая калитка.

Выскочив на горную дорогу, Кемп, естественно, побежал по ней вниз, и, таким образом, ему пришлось собственной особой проделать то самое упражнение, за которым он следил столь критическим взором из окна бельведера четыре дня назад. Для человека, не получившего никакой подготовки, он бежал хорошо и, хотя лицо его было бледно и мокро, до последней минуты сохранял полное хладнокровие. На бегу он широко расставлял ноги и, видя когда попадались неудобные места, — кучи острых камней или ярко блестевшего на солнце битого стекла, — ступал прямо по ним, предоставляя невидимым босым ногам выбирать путь по своему усмотрению. В первый раз в жизни Кемп открыл теперь, что дорога по холму удивительно длинна и утомительна, что предместья города там, внизу, у подножия холма начинаются необыкновенно далеко, и что бежать самый тяжелый и медлительный способ передвижения. Все эти мрачные виллы, спавшие под полуденным солнцем, казались наглухо запертыми и заколоченными; конечно, они были заперты и заколочены по его собственным приказаниям, но все же хозяева их могли бы предвидеть возможность какого-нибудь случая в роде теперешнего.

Но вот на горизонте начал подниматься город, море исчезло за ним, и народ внизу зашевелился. К подножию холма подъезжала конка. Далее был полицейский участок. Но что ж это сзади? Неужели шаги? У-ух!

Снизу на него глазел народ, двое или трое людей куда-то побежали. Дыхание разрывало ему грудь. Теперь конка была совсем близко, и «Веселые игроки» шумно запирали свои двери. За станцией конки были столбы и кучи песку канализационных робот.

Сначала у него мелькнула мысль прыгнуть в конку и запереть двери, но потом он решил лучше добраться до полиции. Еще минута, — и он миновал «Веселых игроков» и очутился уже на улице среди человеческих существ.

Кучер конки и его помощник изумленные такой поспешностью, смотрели на него во все глаза, стоя рядом с распряженными лошадьми. Далее, над кучами песку торчали удивленные рожи матросов.

Кемп несколько замедлил было шаг, но тотчас услышал позади быстрое шлепанье своего преследователя и припустился опять.

— Невидимый! — крикнул он матросам, неопределенным жестом показывая назад и по счастливому вдохновению перескакивая канаву, так что между ним и неприятелем очутилась целая группа рабочих. Тогда, бросив мысль о полиции, он повернул в переулок, стремглав пролетел мимо телеги зеленщика, приостановился на десятую долю секунды у дверей колониальной лавочки и помчался по бульвару, опять-таки выходящему на Гилль-Стрит. Двое или трое игравших там детей с криком разбежались при его появлении; стали растворяться двери и окна, и испуганные матери начали изливать свои чувства. Он снова выскочил на Гай-Стрит, ярдов за триста от станции конно-железной дороги, и тотчас заметил там какую-то суматоху и гвалт.

Он взглянул вверх по улице к холму. За каких-нибудь двенадцать ярдом бежал огромный матрос, громко и отрывочно ругался и отчаянно нахал заступом: по пятам его несся, сжав кулаки, кондуктор конки. Подальше за ними следовало еще несколько громко кричавших и что-то бивших на бегу людей. По дороге с холма к городу сбегался народ, и Кемп заметил человека, вышедшего из лавки с палкой в руке.

— Держи, держи его! — крикнул кто-то.

Кемп понял изменившиеся условия травли, остановился и посмотрел кругом, едва переводя дух.

— Он здесь, где-нибудь близко! — крикнул он. — Станьте в ряд поперек…

Его крепко треснули в ухо; он зашатался, стараясь обернуться к невидимому и с трудом устоял на ногах, ударил по пустому и пространству и полетел на землю, сшибленный с ног здоровенной пощечиной. Еще минута, и в грудь ему уперлось колено, а в горло ему влепились две разъяренных руки, но одна из них была слабее другой. Кемп схватил их за кисти, раздался громкий крик боли, и над головой у Кемпа свистнул заступ матроса, ударивший во что-то мягкое. На лицо Кемпа упали капли. Руки, державшие его за горло, вдруг ослабели, он высвободился судорожным усилием, вцепился в бессильное плечо и навалился на невидимое, у самой земли придерживая невидимые локти.