Чтение онлайн

— Мисс Фараон, говоришь?

— Пап, ну скорее же! Я сгораю от любопытства.

Он медленно вскрыл его, прочитал, перевернул карточку, чтобы посмотреть, есть ли что-нибудь на обороте, затем снова прочитал то, что было написано на лицевой стороне.

— Приглашение, — наконец выдавил он. — Я не думаю, что смогу пойти. Кажется, Брюссельская конвенция приглашает на уик-энд.

Она вырвала карточку и прочитала сама.

— Нет, это не то, это на следующей неделе. Пап, почему ты не хочешь пойти? Это же ваш старый добрый клуб по расследованию убийств, вспомните старые добрые времена, поболтаете о том о сем.

Он снял очки для чтения и протер их.

— Да ну, глупая затея. Пустая трата времени. Твоя мать померла бы со скуки...

— Мама не приглашена. Только Секретная Семерка, судя по написанному.

— Не «Секретная Семерка», ты же знаешь, а...

— Знаю, знаю. Просто пошутила. Ну так как насчет приглашения, папа? Ты же хочешь пойти.

— Хм. Я бы не стал торопиться, — проворчал он. — Мне нужно подумать. — Но мысли его уже неслись вперед, рисуя сцену: семеро собираются снова, чтобы... Шестеро, — поправился он; сэра Тони нет уже много лет. Умер? Или бесследно исчез? Одним словом, умер. Правильно сделал, иначе на воссоединении произошло бы убийство. Доведись Латимеру снова столкнуться лицом к лицу со старым ублюдком...

— Интересно, что об этом думает Доротея? — произнес он вслух. — В общем, идея неплохая.

Бренда сняла фотографию с камина и, склонившись, рассматривала мелкие, кислые физиономии, будто унюхавшие зловоние.

— Все вышли великолепно, прямо как подозреваемые в старом загородном доме, где произошло убийство.

— Большое тебе спасибо.

— О, ты в этом не виноват. Жуткая одежда, у большинства. Ты был таким худым, папа.

— Полагаю, намекаешь, что теперь я толстый? Это совершенно не соответствует действительности.

— Бьюсь об заклад, ты не влезешь в этот старый смокинг.

— Я выбросил его несколько лет назад. — Он посмотрел вниз на свое брюшко. — Если не брать в расчет Доротею, могу смело заявить, что выгляжу моложе и здоровее остальных.

Она ухмыльнулась.

— Но ведь ты же сто лет никого не видел, кроме тети Доротеи, верно?

— Верно. — Он похлопал себя по животику и слабо улыбнулся. — Что поделаешь, такова цена успеха. В конце концов я директор по исследованиям в «Monoflake». И когда мы сольемся с этой немецкой фирмой... кто знает?

Моложе и здоровее. Он надеялся, что у него хватит молодости и здоровья, чтобы пережить слияние. Немецкий директор по исследованиям оказался вдвое моложе и амбициознее. Он надеялся, что Бренда выйдет замуж и съедет к Мартину до того, как наступят тяжелые времена. Этим она избавит себя от горькой участи подбирать крохи с тощего стола Латимеров после его увольнения.

— Подожди, а как же вечеринка, которую мы хотели устроить для вас с Мартином в те же выходные? Доротея что-то задумала, интересно — что?

— Пап, послушай. Вечеринка — ерунда. Мы с Мартином все равно хотели отложить ее.

— Просто твоя мать любит, чтобы все было правильно.

Она протянула ему групповую фотографию.

— Ну что ты переживаешь? Ничего не случится, если мы это «правильно» перенесем на какой-нибудь другой вечер. Хорошо?

Однако тревожные мысли мучили его весь вечер. Сохранит ли он свое кресло? Действительно ли он способен разрешить денежный вопрос с Брендой, как того хотел? А что с Верой? В последнее время она ведет себя очень странно... Ревновала ли она к тому, что Бренда обручена, сказывался ли возраст... или у Веры снова началось это?

И пока он лежал без сна рядом со своей спящей женой, беспокойство росло и множилось. Что будет с фирмой, если цены на арабскую нефть взлетят? Что будет с его работой? Насколько нестабильно положение фунта в Европе? Что у него с сердцем: действительно ли это только боли в животе или это?..

Джервейс Хайд сидел на кухне за полированным сосновым столом, уставившись в чашку с кофе.

— Вечеринка, похоже, была адской. Во рту так погано, словно кто-то всю ночь справлял в нем черную мессу.

Девушка, имя которой он не помнил, ничего не ответила. Она что-то протирала через блендер, и резкий звук, казалось, глубоко раздирал все пазухи его тела.

— Дорогая, нельзя ли прекратить эту пытку? Моя голова хочет немного отдохнуть.

— Там тебе письмо, — был ответ. Блендер снова заработал.

— Я не хочу писем. Я хочу ванну. Кто это так надолго заперся в ванной?

— Твой албанский поэт. Он спит там.

— Но почему?

— Потому что Питер и Джейн заняли диван. Ты уговорил их остаться на ночь.

— Я? Кого уговорил?

— Пантомима с лошадью, вспоминай. Они сели на твой табурет перед фортепиано и сломали его.

Она вылила молочно-зеленую смесь и поставила перед ним.

— Лекарство от похмелья. Травяное. Самое то для тебя.

Он продегустировал микстуру, скривил лицо, и утер зеленоватую пенку с усов.

— Господи! Почему все полезное, такое отвратительное на вкус. — Он взял зеркало из руки девушки и посмотрелся в него. — Господи! Еще и это.

Он увидел расплывшееся существо, которое выглядело не на шестьдесят лет, а на все сто. Вьющиеся седые волосы, безжизненные в утреннем свете, лоснящаяся, как у рептилии, кожа.

— Я спал с тобой этой ночью?

— Спал, да.

— Ох. — Он отложил зеркало в сторону. Осколки вечера медленно складывались в голове. Девушка — Джули? Джилли? — татуировала знаки зодиака на чьем-то колене. Албанский поэт, не говорящий по-английски, декламировал свои вирши, когда достопочтенная Эвелина Бирон свалилась с лестницы. Затем кто-то пытался задушить безвредного молодого человека из Совета по искусствам только за то, что он осмелился назвать Дали способным рисовальщиком. А кто же говорил, что побывал у Говарда Хьюза{14} на закрытом просмотре порнографического фильма Эйзенштейна?

— Все это так утомительно, — пробормотал он. — Мне нужно уходить.

— Ты это о чем?

— Мне нужно уходить от всех этих псевдонимов. Я чувствую, что мои лучшие работы впереди. Если бы я только мог начать сначала — взглянуть по-новому, упростить. Мне нужно найти новую художественную форму, какой-то прямой путь.

Он вскрыл конверт и прочитал карточку.

Фрэнку Дэнби приглашение пришло с утренней почтой. Он наступил на конверт, когда выводил Шебу на прогулку, и, не распечатав, бросил на каминную полку. Через час он забыл о его существовании.