Чтение онлайн

Владимир что-то ему сказал — по-русски, Гарри коротко ответил.

Тоже по-русски.

Она потрясенно смотрела на мужчин. Что происходит?

Почему Владимир говорит по-английски?

Почему Гарри говорит по-русски?

— Оливия, благодарение Богу! — воскликнул Гарри, и взял ее лицо в ладони. — Скажи мне, что ты цела. Пожалуйста, расскажи, что случилось?

Но она не могла двигаться, не могла даже думать. Когда он говорил по-русски, он становился совершенно другим человеком. У него был другой голос, у него менялось лицо, и губы, и вообще все мускулы двигались совершенно иначе.

Она отпрянула от его рук. Знает ли она этого человека? Знала ли она его когда-нибудь? Он говорил, что его отец алкоголик, что его вырастила бабушка — хоть что-то из этого было правдой?

Что она наделала? О Господи Боже, она отдалась человеку, которого не знала, которому не могла доверять.

Владимир что-то протянул Гарри, тот кивнул и опять заговорил по-русски.

Оливия попыталась отодвинуться, но за спиной оказалась стена. Она дышала быстро-быстро, она была зажата в угол, и ей совсем не хотелось быть здесь, с этим мужчиной, который оказался вовсе не ее Гарри, и…

— Не двигайся, — приказал он и занес нож.

Оливия глянула вверх, заметила приближающийся блеск металла и завизжала.

Гарри надеялся, что больше никогда в жизни не услышит такого визга.

— Я не сделаю тебе больно, — произнес он, пытаясь говорить медленно, успокаивающе. Когда он разрезал веревки, руки у него не дрожали, но в душе его все еще трясло.

Он знал, что любит ее. Знал, что нуждается в ней и не сможет без нее быть счастливым. Но до этого самого момента он не понимал всей необъятности и глубины своего чувства, этой абсолютной уверенности, что без нее он — ничто.

А потом она закричала, потому что испугалась… его.

Это было так больно, что не давало дышать.

Сначала он освободил ей ноги, затем запястья, но когда он протянул руку, чтобы приласкать ее, она издала какой-то нечеловеческий звук и выпрыгнула из кровати. Она двигалась так быстро, что он не смог ее поймать, а потом, когда она ступила на пол — ноги ее, должно быть, совершенно затекли и жутко болели, — колени у нее подогнулись, и она упала.

О Господи, да она же его боится. Его!!! Что они ей сказали? Что они с ней сделали?!

— Оливия, — осторожно произнес он и медленным движением протянул ей руку.

— Не трогай меня, — проскулила она. И попыталась уползти, волоча за собой бесполезные ноги.

— Оливия, дай, я помогу тебе.

Но она, похоже, не слышала.

— Нам надо уходить, — резко бросил Владимир по-русски.

Даже не взглянув на него, Гарри потребовал задержаться еще на минуту, и русские слова без малейших усилий слетали с его губ.

Глаза Оливии расширились, и она бросила безумный взгляд на дверь, явно намереваясь рвануться туда.

— Я должен был рассказать тебе раньше, — сказал Гарри, неожиданно поняв причину ее паники. — Моя бабушка была русской. Пока я был маленьким, она говорила со мной только по-русски, вот почему…

— У нас нет времени на объяснения, — решительно заявил Владимир. — Леди Оливия, нам срочно надо уходить.

Видимо, Оливия послушалась командного тона, поскольку она — хоть и выглядела неуверенной и испуганной — кивнула и позволила Гарри помочь ей подняться.

— Скоро я все тебе объясню, — произнес он, — обещаю.

— Как вы меня нашли? — прошептала она.

Выводя ее из комнаты, он оглянулся. У нее изменился взгляд. Она все еще была потрясена, но глаза снова обрели глубину. Раньше в них не было ничего, кроме ужаса.

— Мы услышали грохот, — сказал Владимир, держа наготове пистолет и заглядывая за угол. — Вышло очень удачно. Хотя и безрассудно, конечно. Но хорошо, что вы это сделали.

Оливия кивнула и обратилась к Гарри:

— Почему он говорит по-английски?

— Он не простой телохранитель, — сказал Гарри, надеясь, что на данный момент такого ответа достаточно. Время для пространных объяснений явно неудачное.

— Пошли, — скомандовал Владимир и жестом приказал следовать за собой.

— Кто он? — прошептала Оливия.

— Честное слово, я не могу об этом говорить, — ответил Гарри.

— Вы никогда больше меня не увидите, — грубовато вставил Владимир.

Гарри искренне надеялся, что это правда, несмотря на то, что начал уважать этого человека и даже испытывать к нему симпатию. С него довольно. Когда они выкарабкаются из этой передряги, он немедленно подаст в отставку. Женится на Оливии, переедет в Гемпшир, заведет целый выводок многоязычных ребятишек и самым экзотическим его занятием станет сложение цифр в столбик.

Ему нравится скука. Он просто жить без нее не может.

Увы, слово «скука» явно не обещало стать девизом сегодняшнего вечера…

Пока они шли до первого этажа, ноги Оливии обрели чувствительность, и ей уже не нужно было так тяжело опираться на Гарри.

Но руку его она не отпустила.

Паника все еще не оставляла Оливию, сердце у нее колотилось, кровь стучала в висках, она совершенно не понимала, почему Гарри говорит по-русски и держит пистолет, она не была уверена, что может ему доверять, поскольку боялась, что влюбилась в мираж — в мужчину, которого нет.

Но она продолжала за него держаться. В эти ужасные минуты его рука была единственной непреложной вещью в ее жизни.

— Сюда, — коротко произнес Владимир, показывая дорогу. Они шли к кабинету посла, туда, где ждали родители Оливии. Путь предстоял длинный, так, во всяком случае, Оливия заключила по тишине в коридорах. Она поймет, что цель близка, услышав шум бала.

Они продвигались довольно медленно: на каждом углу, в начале и в конце каждого лестничного пролета, Владимир останавливался, подносил палец к губам, прижимался к стене и тихонько заглядывал за угол. И всякий раз Гарри толкал ее за себя, прикрывая своим телом.

Оливия понимала, осторожность необходима, но все время чувствовала, как внутри нее что-то готово вот-вот взорваться, ей хотелось вырваться и помчаться по коридору так, чтобы в ушах засвистел ветер.

Она хотела домой.

Она хотела к маме.

Хотела стащить с себя это платье и сжечь его, хотела хорошенько помыться и выпить чего-нибудь кислого… или сладкого, или ментолового — чего угодно, лишь бы исчез этот невыносимый вкус страха во рту.

Она хотела свернуться калачиком на своей кровати, накрыть голову подушкой — и перестать думать о том, что произошло. Хоть раз в своей жизни она хотела стать нелюбопытной. Возможно, завтра она снова захочет узнать ответы на все свои «почему» и «зачем», но сейчас ей просто нужно закрыть глаза.