Чтение онлайн

И всё же.

Стук становится всё более отчаянным, и я тоже.

Имя Ника у меня на губах, тело пульсирует от желания.

Не раздумывая, я просовываю руки под одеяло. Провожу пальцем вверх по бедру и между ног.

Я обманываю себя, представляя, что Ник здесь, со мной, и погружаюсь в ощущение собственного прикосновения, позволяю себе увлечься.

Давление внутри тела растёт, щёки горят, а пульс учащается всё больше и больше. Моё прерывистое дыхание заглушает звуки из-за соседней двери, так что я не знаю, когда они прекратятся.

Сейчас я иду к достижению своей цели: мне просто нужна разрядка.

Ещё немного времени.

Ещё несколько ловких движений пальцами.

Об этом никому не нужно знать.

Стук раздаётся, когда я, скрестив ноги, сижу на кровати за неимением лучшего места для сидения и запихиваю в рот миндальный крекер. Я не чувствую себя виноватой, что когда мы собирали еду для дележа, я засунула упаковку крекеров за подкладку своего чемодана, а потом передала всем остатки из коробки, особенно если учесть, что Джефф совершенно не понимает, что в его протеиновом порошке тоже содержится глютен. Но стук в дверь напоминает мне, что я виновна.

Пульс учащается, когда я стряхиваю крошки с губ и возвращаю крекеры в тайник. Вскоре после того, как Люси ушла из Логова, остальные выпили водки, а затем разошлись по своим коттеджам на ночь, так что стук в дверь раздался неожиданно. У меня есть причины нервничать, независимо от того, кто снаружи.

— Да? — кричу я через толстую металлическую дверь.

После смерти Нэша, я ни за что не открою дверь, не зная, кого ожидать.

— Это я, — доносится приглушённый голос Сидни.

Я приоткрываю дверь, но пока не впускаю её. Светильник на внешней стене домика освещает безупречную кожу и большие глаза Сидни, раскаивающееся, нерешительное выражение её лица.

Я рада видеть, что она приняла душ — волосы у неё ещё влажные. Не хочется думать о том, чем она занималась до этого.

— Что за день, — говорит она. Так она хочет сказать: "С нами всё в порядке?" — Зашла проведать тебя.

— Ты ушла от Джеффа?

Она пожимает плечами:

— Он принял бенадрил [5] , чтобы лучше спать.

Меня охватывает волна удовлетворения. Она могла бы остаться с Джеффом, как преданная девушка, но вместо этого пришла ко мне — тихая победа, которой надо воспользоваться.

— Ждать Брента ужасно, — Сидни смотрит на меня из-под ресниц.

— Можем подождать вместе, — я открываю дверь шире бедром.

Глаза Сидни загораются. Она входит в комнату с порывом холодного воздуха, от которого кожа словно оживает. На ней джинсы и толстовка, которая свисает с одного плеча — ничего особенного, но я не виню её за то, что она не оделась тепло. На улице ужасно холодно.

— Ты в порядке? — она обхватывает себя руками. — Мне не нравится, чем всё закончилось.

Отношения между нами в конце дня, безусловно, оставляли желать лучшего: бурлящий гнев Джеффа, неловкая напряжённость в общении с Люси. Сид, может, и пришла сюда, чтобы побыть со мной, но она также пришла, чтобы всё уладить. Оставаясь миротворцем, мечтающим о большем, она хочет, чтобы реальная жизнь была столь же идеальной, какой она её выставляет в Интернете.

Теперь я понимаю, что пыталась делать вид, будто всё круто, зашибись и классно. Но от этого дистанция между мной и Сидни лишь увеличивается. Я потеряю её, если не откроюсь и не стану уязвимой. Она уже показала, что больше на стороне Люси, чем своего парня. Кто сказал, что я не такая же одноразовая, как и он?

За эти годы я воздвигла вокруг себя оборонительную крепость. После смерти Коула я никого не подпускала к себе, чтобы их не забрали у меня, как это было с ним. И затем, по мере роста моей карьеры, я никому не показывала, чего мне это стоит — ни подписчикам, ни коллегам. Иметь такое присутствие в Интернете, как у меня, — палка о двух концах. Предполагается, что надо быть целеустремлённой и человечной одновременно, а сосуществование этих двух черт практически невозможно. Сидни справляется с этим, но она также скрывает своё сердце, как открытую рану, впитывая боль всего мира.

У меня слишком много собственной боли, чтобы выносить ещё больше.

Я замкнулась в себе — теперь я это вижу. Я больше показывала свою целеустремлённость, потому что для этого не нужно раскрывать свою душу. Чтобы Сидни доверяла мне, я должна быть чем-то большим.

— У нас всё в порядке, — говорю я ей. — У тебя и у меня.

Она теряет бдительность, её улыбка расплывается, как будто я открыла сейф.

— Что ж, — она хватает подол своей толстовки и стягивает её через голову, обнажая белоснежное боди из цветочного кружева. Лифчик-балконет облегает её маленькую грудь, косточки корсета посередине подчёркивают её стройные изгибы. У меня сводит всё внутри. — А что, если мне хочется, чтобы всё было не просто "в порядке"?

Она делает шаг вперёд в этом вызывающем маленьком лоскутке ткани и проводит пальцем по моему бедру. Я рада, что взяла с собой эту шёлковую пижаму на пуговицах. В каждом крупном магазине можно купить подделку, но оригинал восхитительно ощущается кожей. От каждого прикосновения Сидни по телу бежит дрожь. И всё же пижама бледнеет по сравнению с её нарядом. По сравнению с ней я вечно проигрываю.

— Я не совсем одета, — шепчу я, и улыбка Сид становится шире.

— Пока нет. Но скоро будешь.

У меня пересыхает в горле, и я киваю.

Затем она тянется ко мне, губы, язык и зубы соприкасаются с моими. Мы занимаемся этим втайне почти 6 месяцев. Знакомый танец почему-то никогда не теряет своей притягательности.

Её язык кружит по пульсирующей жилке на моей шее, и я откидываю голову назад, закрываю глаза и погружаюсь в наслаждение момента.

Позже мы успеем побеспокоиться и погоревать, а потом придумаем, как выбраться отсюда невредимыми. Но сейчас всё это не имеет значения. Прямо сейчас Сидни опускается на колени, её пальцы цепляются за пояс моей пижамы и спускают её вниз к моим ногам.

Прямо сейчас Сидни Кент находится именно там, где я её хочу.

После секса с Сидни я всегда чувствую себя немного неуверенно. Когда раздеваешься при фотомодели, безусловно, это становится проверкой твоей уверенности в себе. Но меня заставляет колебаться не то, что я обнажаю перед ней своё тело. Она определённо достаточно ценит то, что ей нравится, и даёт мне это понять: её тело реагирует на моё, как зажжённая спичка; она боготворит меня своими словами и прикосновениями.

Нет, вместо этого у меня такое чувство, будто у меня кожа не так сидит, потому что приходится угадывать её намерения. Хочет ли она меня такой, какая я есть, или я заменяю тысячу других хорошеньких девушек, которых она хочет, но не может признаться в этом вслух?

В моменты, когда она удовлетворённо закрывает глаза, я всегда задаюсь вопросом: с кем она себя представляет? Честно говоря, я терпеть это не могу. Не хочу соревноваться с призраками Сидни.

Сейчас, когда мы лежим в постели, она зевает и лениво рисует пальцами круги на обнажённой коже моего живота. Насытившись, она больше ничего не говорит о том, что привело её в мою постель, и если у меня на губах остался вкус миндальных крекеров, когда она впервые поцеловала меня этим вечером, она об этом не упоминает.