Чтение онлайн

Внутри всё переворачивается.

Из наших скудных запасов пропало много еды. Если Брент не найдёт помощи, кто знает, сколько ещё мы здесь проторчим?

Мне очень хочется отобрать у него еду.

Я не хочу здесь застрять.

Я не хочу умирать с голоду.

И я вообще не хочу умирать.

Если Брент съест слишком много еды — если он потерпит неудачу, — всё это может случиться. То, как он складывает припасы, пробудило глубоко внутри меня какой-то первобытный инстинкт самосохранения, который дремал с тех пор, как у меня диагностировали рак, или, честно говоря, даже с того дня. Я плыла по течению собственной жизни, вообще не стремясь прожить её. Но мои пальцы, подёргивающиеся на боку, доказывают обратное. И как бы плохо ни было злиться на Брента — потому что, конечно, он должен взять с собой еды, — может быть, это хорошо, что я так себя чувствую. Может быть, это признак прогресса.

Внезапно комок горячей, болезненной вины подкатывает к горлу, и эта вина трансформируется в гнев на саму себя.

Ненависть к себе — это спираль, ведущая к саморазрушению.

— Кажется, я готов, — говорит Брент, и мы следуем за ним к лестнице.

Наверху я останавливаюсь, чтобы собраться с духом, потому что спуститься в гараж означает снова пройти мимо трупа Нэша.

Я похлопываю по карману, где пальцы с успокаивающим сопротивлением нащупывают мастер-ключ. Проводы Брента никто не пропустит. Если я не захочу отдать ключ — а я этого не хочу, — у меня нет другого выбора, кроме как спуститься вниз.

— Подождите! — зовёт Кейтлин с другого конца комнаты. Я не замечала, что она отделилась от всех, пока не увидела, как она пробегает последние шаги к вешалке с одеждой Нэша. — А как насчёт этого?

Сдавленный смех замирает у меня в горле, когда она тянется за огромной розовой шубой и поднимает её.

— Как будто у мисс Пигги и Большой Птицы [4] родился ребёнок от любви, — говорит Брент.

Кейтлин закатывает глаза:

— Я имею в виду, почему бы тебе не надеть эту шубу? Чтобы было теплее.

Он бросает на неё скептический взгляд, но всё равно натягивает шубу поверх множества слоёв одежды:

— Я выгляжу нелепо.

— Пф-ф-ф… — Сидни отмахивается от него, но затем её лицо расплывается в улыбке, и Кейтлин, которая тоже держала губы на замке, кажется, не может себя контролировать, и затем внезапно мы все хихикаем над нелепостью — одежды Брента, ситуации, этой жизни — маниакальным смехом, от которого у меня сводит всё внутри и колотится сердце, и который, если я слишком долго думаю об этом, кажется пугающе близким к тому, чтобы перерасти в слёзы.

Потом мы, наконец, берём себя в руки и топаем вниз. Брент идёт впереди, пытаясь сохранить достоинство, как стареющая танцовщица. Однако веселье наверху быстро улетучивается. Чем ближе мы подходим к гаражу, тем тише становится Брент, пока мы все не замолкаем, как незваные гости в склепе.

Ключ открывает нам доступ в гараж, и когда мы дёргаем наружную дверь, я моргаю от ослепительной яркости солнечного света на послеполуденном снегу, мои внутренности застыли, как и окружающий пейзаж.

Брент уезжает.

Это реально.

Возможно, это наш единственный шанс.

Брент готовится к удару холода и забирается в гольф-кар. Когда он поворачивает ключ зажигания, двигатель оживает с успокаивающим рычанием. И когда он направляет гольф-кар в снег, колёса вращаются, но в конце концов останавливаются. Некоторые сугробы доходят почти до днища гольф-кара, но, по крайней мере, снегопад временно прекратился. Я могу только надеяться, что он не начнётся снова после того, как он уедет.

Брент останавливается у входа в Логово, чтобы мы могли попрощаться.

— Удачи, — говорит Сидни, сжимая его плечо.

— Возвращайся скорее, — добавляет Кейтлин, подмигивая.

Новый приступ стыда охватывает меня, когда я добавляю хриплое "спасибо" сквозь рёв двигателя. На любом другом транспортном средстве шум меня бы раздражал, но я не могу отделаться от мысли, что это хорошо и он привлечёт помощь гораздо раньше.

А потом Брент трогается с места — светло-голубой гольф-кар медленно, но верно трясётся по снегу.

"Хорошо, что он уезжает, — говорю я себе сквозь бешено колотящееся сердце. — Он найдёт помощь. Это не значит, что он оставляет нас позади".

Но когда я машу Бренту на прощание и смотрю, как он исчезает за поворотом дороги, у меня возникает ужасное предчувствие, что он не вернётся.

Люси стоит впереди всех и машет Бренту, как будто тот идёт на войну, хотя он ни разу не обернулся и не посмотрел на нас. Как будто она пытается искупить прошлые грехи или что-то в этом роде, и это, по крайней мере, создаёт очень драматичный кадр для видео, которое я снимаю.

— Ладно, пошли, блин, внутрь, — говорит Джефф.

Люси с дрожью опускает руку. Она поворачивается, чтобы направиться внутрь, но затем замечает меня и замирает:

— Что, чёрт возьми, ты делаешь?

— …и снято! — я невозмутимо нажимаю кнопку, чтобы остановить запись на своём телефоне. — Я знаю, что с тобой концовка будет высший класс, Люси.

— Это что, по-твоему, какая-то шутка? — её лицо багровеет. — Брент уезжает, чтобы попытаться спасти наши задницы, а ты тут снимаешь видосы?

Я снимала всё это время — ничего не могу поделать, если она этого не замечала. Но она говорит настолько резко и неожиданно, что я отступаю на шаг:

— Я прекрасно понимаю, что происходит.

— Значит, ты просто не можешь остановиться.

У меня встают дыбом волосы, во мне всегда живёт боец, готовый защищаться:

— Остановиться — в чём?

— Сначала Брент, теперь ты. Неужели нельзя отложить телефон и хоть на секунду побыть человеком?

Ах вот что.

— Позволь пояснить: я не человек, потому что мне надо документировать происходящее.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Для этого есть время и место.

Я прищуриваюсь, глядя на неё:

— Послушай, детка, я не какая-нибудь мамочка-блогер, которая постит только после того, как детки ложатся спать. Если думаешь, что мне что-то мешает, то ты жестоко ошибаешься. Работа — это моя жизнь, и чтобы поддерживать этот образ жизни, я должна работать, — немного успокоившись, я выпрямляю спину и делаю шаг вперёд. — Если я в офлайн — чтобы "побыть человеком", как ты выражаешься, — я выпадаю из поля зрения и обоймы, и приходится бороться с постоянно меняющимся алгоритмом. Я могу потерять подписчиков просто из-за того, что не появляюсь, — я усвоила этот урок на собственной шкуре, и больше не хочу повторять эту ошибку. — Думаешь, это легко? Назови какую-нибудь другую работу, где надо пахать 7 дней в неделю, а весь мир будет считать, что имеет право судить о твоей работе, как захочет и когда захочет.