Чтение онлайн

«Как мы расхрабрились! — ехидно подумала Полина, слышавшая выкрики супруга из соседней комнаты. — Убью, в порошок сотру… Еще бы сказал: в Сибирь законопачу! Что же ты не был таким смелым там, в гостиной?»

— Ничего, Жюль, мы еще найдем способ с ними поквитаться, — успокаивала его Элеонора. — Дай мне только время, чтобы вытрясти денежки из дурака Крутобоева, а там я что-нибудь придумаю… Да, Жюль, совсем забыла про одно маленькое дельце! — Она торопливо достала из ридикюля сложенный вдвое листок бумаги. — Будь добр, подпиши эту несчастную бумажонку. Полина согласилась подарить мне одну из ваших крепостных девок, взамен той, что сбежала в Москве.

Выхватив у нее документ, Юлий Карлович размашисто расписался на нем и швырнул бумагу сестре.

— Только и знаешь, что тянуть с меня: то деньги, то холопов, — сердито проворчал он. — Иди-ка вон лучше, вели подать мне вина да закуски. Я хочу как следует напиться, чтобы хоть на время забыть про этого проклятого Нелидова.

— Если не возражаешь, я составлю тебе компанию, — весело отозвалась Элеонора, пряча заветный листок обратно в ридикюль.

«Он подписал отпускную Веры, — с волнением подумала Полина. — Господи, только бы Элеонора не передумала и отдала ее Самсону Львовичу! Пусть хоть Верочка будет счастлива, если я не могу».

Утром Юлий Карлович поехал в уездный город подавать жалобу на Нелидова. А Элеонора понеслась в Троицкое, спеша вручить Крутобоеву Верину отпускную и получить обещанную награду.

К обеду графиня возвратилась. Судя по ее приподнятому настроению, Самсон Львович отвалил-таки ей приличную сумму за исполненное поручение. Полина тотчас решила, что после обеда сама поедет в Троицкое. Ей не терпелось убедиться, что ее подруга, наконец, стала свободной. Мысль о том, как взбесится Вульф, узнав, что его обвели вокруг пальца, наполняла ее мстительной радостью.

Элеонора тоже не слишком переживала из-за брата. Весь обед она оживленно болтала о том, как накупит себе новых нарядов на крутобоевские деньги и как весело заживет, когда переберется в Троицкое.

— А что, Самсон Львович уже предложил тебе переехать к нему? — удивленно спросила Полина.

— Нет, — с беспечной улыбкой ответила Элеонора, — но я не думаю, что он станет возражать. Только бы этот проклятый Нелидов поскорее оттуда убрался! Из-за него я даже обедать не осталась: не могу же я садиться за стол с человеком, который так оскорбил моего брата!

— Прости, дорогая Ленора, но что значит «оскорбил»? — Полина выпрямилась на стуле и в упор посмотрела на золовку. — Ведь Юлий Карлович действительно задолжал ему эти деньги.

— Ну и что с того? — пожала плечами графиня. — Доказательств-то у Нелидова нет. А на нет и суда нет. Вернее, суд-то будет, — прибавила она с колкой усмешкой, — да только дело решится не в пользу Нелидова. Дурак он, что все это затеял! Мало того, что свои деньги не вернет, так еще и заплатит брату за обиду.

— Но ведь это подло — обокрасть человека, да еще на него же и в суд подавать! Правильно Нелидов сделал, что вывел Юлия Карловича на чистую воду. Пусть тот судится, сколько ему угодно, это не поможет ему вернуть честное имя. Люди поверят Нелидову, а не ему. Такое оскорбление может быть смыто только кровью. А мой разлюбезный муженек не вызвал Нелидова — потому что не считал себя оскорбленным!

Элеонора откинулась на стуле и пристально, с неприятной улыбкой посмотрела на Полину:

— Что это ты, милочка моя, так разошлась из-за этой истории?

— А то, что мне теперь будет стыдно смотреть соседям в глаза, — запальчиво ответила Полина. — Моего мужа публично обвинили в присвоении чужих денег, а он даже не ответил на это, как полагается благородному дворянину! Впрочем, о чем я говорю? Благородные дворяне не втираются в доверие к людям с целью их обокрасть!

— Подумаешь — пятьдесят тысяч! Твой драгоценный Нелидов не обеднел. И вообще, — прибавила она, коварно прищурившись, — что-то ты слишком усердно защищаешь интересы мсье Нелидова! Уж не вскружил ли он твою несмышленую головку? Граф Нелидов — большой любитель соблазнять чужих жен.

— И кого же он соблазнил? Тебя, что ли?

Элеонора на минуту задумалась, а затем, встряхнув головой, с вызовом посмотрела на Полину:

— Нет, меня он не соблазнял. Я сама его соблазнила. Да, милочка моя! Сначала соблазнила, а затем полностью подчинила себе его волю. Он влюбился в меня — страстно, безоглядно, безумно! И сделался моим обожателем, моей игрушкой, моим преданным и верным рабом!

— Постой, — в замешательстве пробормотала Полина, — ты же говорила, что между вами не было никаких отношений, что ты ненавидишь Нелидова за убийство твоего первого мужа.

— Верно, — подтвердила Элеонора, — это он убил моего первого мужа. И сделал это потому, что так хотела я. Да, я солгала тебе, когда говорила, что любила своего мужа. На самом же деле мне не терпелось от него избавиться. И тут очень кстати подвернулся Нелидов — наивный молодой дурачок! — Графиня язвительно рассмеялась, не переставая наблюдать за растерянным лицом невестки. — Этот болван думал, что я выйду за него, когда стану свободной, но я оставила его с носом. Хотя… одно неоспоримое достоинство у него все-таки имелось.

— И какое же? — машинально спросила Полина.

Графиня томно вздохнула:

— Он восхитительно ласкал меня в постели… — она наклонилась к Полине и прошептала ей на ухо несколько слов, от которых у той потемнело в глазах.

— Довольно, Ленора, я не желаю слушать эти гадости! — воскликнула Полина, вскакивая со стула.

— Да, да, клянусь тебе, именно так и было! — торопливо продолжала графиня, устремляясь вслед за Полиной к дверям. — А еще он охотно исполнял некоторые мои причуды. Например, я любила…

Остановившись, Полина резко повернулась к золовке и залепила ей пощечину. А затем еще одну…

— Помогите! — истошно завопила Элеонора.

На шум выбежали слуги, и Полина опомнилась. Она отступила назад и, тяжело дыша, прошептала:

— Убирайся из моего дома, гадина! Вон!! Чтобы духу твоего здесь не было, иначе…

Продолжать угрозы было ни к чему, так как графиня Лисовская уже со всех ног удирала в сторону лестницы.

Однако стоило Полине остаться одной, как ее воинственный пыл угас. Забравшись с ногами в кресло, она горько, отчаянно разрыдалась.

— Господи, — причитала она, судорожно вздрагивая, — молю тебя, сделай так, чтобы ее слова оказались ложью! Я не могу… не могу думать о том, что он позволял ей так с собой обращаться!

К ужину Полина не вышла в столовую. Ночью она почти не спала, ибо стоило ей закрыть глаза, как перед ней вставали отвратительные сцены. Измучившись вконец, она забылась тревожным сном, а проснувшись, тут же позвала горничную и начала одеваться.