Чтение онлайн

— Вы заставили меня забыть, — сказалъ онъ, овладвъ собой, — что вы избалованный ребенокъ; я не имю намренія продолжать споръ, который считаю празднымъ. Но послушайте меня… Дайте мн говорить, прошу васъ, — добавилъ онъ властно. — Я вамъ сказалъ однажды, что не люблю графиню Вронскую, я вамъ это повторяю еще, я вамъ повторяю также то, что я вамъ только что сказалъ минуту тому назадъ, что между ней и мной ничего не было сказано, за что бы ваша гордость имла право меня упрекнуть. Я встртилъ графиню Вронскую въ Трувилл нечаянно, наканун моего отъзда въ Бергенъ, и съ тхъ поръ я ее боле не видалъ. Тмъ не мене я завтра отправлюсь въ Барбизонъ прежде всего потому, что, мн кажется, я этимъ исполню только долгъ вжливости, и затмъ для того, чтобы вамъ доказать отнын, что я, вполн склонный всегда исполнять ваши желанія, никогда не соглашусь исполнять приказанія кого бы то ни было, даже васъ.

Сюзанна сжимала кулаки, вонзая свои ногти въ ладони, но не находя въ своемъ бшенств словъ, чтобы отвтить.

— Я немного суровъ, — прибавилъ Треморъ, — но я васъ предупредилъ, что у меня очень скверный характеръ. Себя не передлаешь.

Затмъ посл минутнаго молчанія закончилъ боле мягко:

— Я возвращаюсь въ башню Сенъ-Сильверъ, это будетъ лучше для васъ и для меня… Мы будемъ завтра оба боле спокойны.

У него была смутная надежда на какое нибудь слово, которое бы его удержало, безъ яснаго представленія, какое это могло быть слово; но отвтъ Сюзанны былъ очень ясенъ.

— Вы правы, мой дорогой, уходите; это будетъ несравненно лучше, прощайте!

Миссъ Севернъ протягивала машинально руку, и у Мишеля явилось робкое желаніе привлечь внезапно молодую двушку въ свои объятія и сказать ей, что она самая безумная изъ ревнивицъ, что ей нечего бояться графини Вронской и никакой другой женщины, и что по одному слову Сюзанны смиренный, кающійся женихъ откажется видть графиню Вронскую. Но онъ сумлъ остаться мужественнымъ и, слегка пожавъ протянутую ему такимъ образомъ руку, вышелъ.

Нсколько мгновеній спустя вошла Колетта; Сюзанна быстро взялась за книгу.

— Что такое случилось, Занночка? — спросила нжно г-жа Фовель. — Мишель пришелъ со мной прощаться съ отговорками, явно выдуманными.

— Мы немного поссорились изъ-за глупости, какъ всегда, — отвтила Сюзанна.

Она стыдилась показывать свое горе и затмъ она боялась болтливости Колетты, часто говорившей невпопадъ. Мишель не долженъ былъ знать, что происходило въ ней и что слезы жгли ей вки, а она сдерживала ихъ.

— Ссора влюбленныхъ? Что-нибудь въ род легкаго облачка, надюсь?

— Именно такъ.

И миссъ Севернъ заговорила о Понмори.

Мишель гораздо меньше жаллъ, чмъ онъ показывалъ видъ, двухъ „одинокихъ и несчастныхъ“ женщинъ, просившихъ у него поддержки. Онъ уже давно потерялъ всякую иллюзію насчетъ характера г-жи Морель и думалъ теперь, что онъ слишкомъ хорошо узналъ Фаустину, чтобы обманываться насчетъ безкорыстія ея угрызеній совсти и искренности ея отчаянія. Въ Париж, затмъ въ Трувилл, онъ уже начиналъ понимать, что вдова Станислава Вронскаго была очень склонна завязать вновь порванную нкогда связь. Два раза потерпвъ неудачу, прекрасная графиня рисковала послдней ставкой. Она звала друга и сильно надялась удержать мужа. Вотъ что прочелъ Мишель, почти противъ воли, между жалобно-безпомощными призывами посланія изъ Барбизона, причемъ ни малйшее тщеславие не примшивалось къ его догадкамъ. Прекрасная сирена, ослплявшая русскій Дворъ, смотрла не иначе, какъ на посредственный выходъ изъ тяжелаго положенія, на любовь своего бывшаго поклонника. Конечно, привлекательность борьбы, удовольствіе отнять у миссъ Севернъ, можетъ быть любимаго ею, жениха могли подзадорить и воспламенить Фаустину; она осталась довольно хорошей комедіанткой, чтобы проникнуться ролью, которую она собиралась играть, переживая ее заране; но пусть только явится новый графъ Вронскій, и прощай начатая идиллія!

Равнодушіе милосердно, и Мишель прощалъ графин Вронской настоящіе расчеты такъ же, какъ и прошлое пренебреженiе; но въ злополучномъ письм одна фраза, въ которой шла рчь о Сюзанн, его оскорбила, хотя онъ не хотлъ сознаться въ этой обид молодой двушк.

Восемь лтъ тому назадъ Треморъ пришелъ къ заключенію, благодаря очень горестнымъ событіямъ, что у Фаустины не было сердца; онъ теперь замтилъ, что у нея также не хватало такта, что было боле важно для свтской женщины. И онъ поклялся, что онъ ей дастъ это почувствовать со всей возможной деликатностью.

Однако не надежда дать вжливый урокъ графин Вронской направляла Мишеля въ Барбизонъ. Скоре раздраженное желаніе доказать Сюзанне, что у него сильная воля и онъ не намревается подчинить ее кому-бы то ни было. Затмъ онъ чувствовалъ себя несчастнымъ и поэтому испытывалъ ту смутную и суетную потребность причинять страданія другимъ, которую такъ часто рождаетъ горе.

Одного мгновенія было довольно, чтобы разсять очарованіе и вернуть молодого человка къ его сомнніямъ.

Былъ ли онъ любимъ? Онъ этого не зналъ теперь, и затмъ онъ чувствовалъ, что, если онъ и любимъ, его жизнь тмъ не мене будетъ безпокойна и тревожна. Никогда не сможетъ онъ избавиться отъ воспоминанія, которое Сюзи вызвала наканун совсмъ ребяческимъ словомъ, выражавшимъ однако дйствительный фактъ: соглашаясь выйти замужъ за своего кузена, миссъ Севернъ думала только о его средствахъ.

Бдному или мене богатому и вынужденному вести борьбу за существованіе, было бы отказано. Теперь, въ тотъ часъ, когда его горячая мольба была бы можетъ быть понята, въ часъ, когда уже его признанія въ любви ожидали, его желали, — такъ какъ въ гнв Сюзанны, кром раздраженной гордости, трепетало и немного любви, — въ этотъ, казалось, ршительный часъ уныніе овладло Мишелемъ.

Какъ онъ при всемъ томъ обожалъ ее, этого капризнаго ребенка. Съ какой радостью, въ надежде высказать ей наконецъ свои сомненія и свою любовь, шелъ онъ къ ней, когда нашелъ ее блдную съ письмомъ Фаустины въ рукахъ!… И тотчасъ же, такъ быстро! — она сделала свой гибкій жестъ — непреклоннымъ, свой мелодичный, молодой двичій голосъ — жесткимъ! Ея неудовольствіе было законно, но почему она выказала только гнвъ? почему она не плакала? Горе, значитъ, более сильное, чмъ оскорбленная гордость, не сжало ея сердца, когда она могла думать, что не любима? Почему она была зла, почему она стала искать и тотчасъ же нашла самыя жестокія слова?

Что касается этой угрозы разрыва, брошенной какъ бы случайно, это было просто необдуманное слово; Мишель страдалъ и отъ этой угрозы, но онъ обуздалъ свое страданіе. Теперь нужно было, чтобы Сюзанна знала хорошо, что ей не было даровано право говорить: „я вамъ запрещаю“, разъ она не желала говорить: „я васъ прошу“… Можетъ быть, Мишель также хотлъ ее наказать за то, что она сомнвалась въ немъ… который такъ сомнвался въ ней?

Итакъ, онъ ршилъ хать въ Барбизонъ, и на слдующій день посл ссоры направился къ вокзалу, чувствуя смертельную тоску и гораздо боле сильное желаніе запереться со своими книгами въ башн Сенъ-Сильверъ, чмъ слушать стованія г-жи Вронской.

Это имя будило въ немъ — и онъ это обнаруживалъ въ себ съ нкоторымъ удивленіемъ — лишь очень отдаленное эхо.

Воспоминаніе, которое онъ стыдился бы изгнать, оставалось въ глубин его души, воспоминаніе о прекрасной молодой двушк, получившей его первую клятву, давшей ему первую радость и его первое мужское страданіе, но прекрасный образъ не походилъ на вдову графа Вронскаго, и новая любовь, мене экзальтированная, но можетъ быть боле сильная, преодолла волненіе, вызванное вреднымъ любопытствомъ и горечью обманутой страсти, которое толкнуло Мишеля войти въ ложу, гд, какъ онъ зналъ, онъ увидитъ Фаустину и которое вновь захватило его въ Трувилл, въ тотъ майскій вечеръ, когда, казалось, будто волны приносили вопли страдальцевъ, умирающихъ подъ пыткой.

Съ полнымъ равнодушіемъ, безъ ненависти, какъ и безъ любви, молодой человкъ собирался встретиться лицомъ къ лицу съ той, которую онъ когда-то любилъ и такъ потомъ ненавидлъ.

Его гнвъ проходилъ. Фаустина говорила, что она несчастна. Кто знаетъ? Можетъ быть въ конц-концовъ это и было такъ! Мягко, съ тонкой деликатностью, онъ дастъ ей понять, что она избрала ложный путь. Онъ любилъ свою невсту; его счастье, его безграничное счастье было въ любви Сюзанны. Но онъ постарается быть въ своихъ совтахъ, если ихъ действительно просятъ, вернымъ другомъ, о которомъ говорило письмо.