Чтение онлайн

У нея было сознаніе толчка, она ощутила боль въ голов, затмъ потеряла сознаніе.

Когда она пришла въ себя, то увидла себя въ ландо г-жи Сенваль. Лошади бжали рысью. Она встртила тревожный взглядъ, жадно выжидавшій ея взгляда, и увидла Мишеля, очень блднаго, наклонившагося надъ нею, поддерживая ее рукою. Тогда она почувствовала невыразимо пріятное спокойствіе.

— Это пустяки, Майкъ… — пролепетала она.

Затмъ, ея качавшаяся отъ толчковъ экипажа голова, ища поддержки, прижалась къ груди Мишеля, и усталая, она закрыла глаза.

Колетта приблизилась къ дивану, на которомъ сидлъ Мишель, и очень нжно наклонившись, положила руку на плечо своего брата.

— Ты можешь успокоиться, мой бдный братецъ, — сказала она, — докторъ повторилъ буквально то же Роберту, что онъ сказалъ намъ. Это чудо, но у нея нтъ ничего опаснаго. Маленькая рана на лбу незначительна, и два или три дня отдыха справятся съ потрясеніемъ нервовъ. Бдная малютка! Какой ужасный страхъ она испытала! А мы то!… — прибавила г-жа Фовель, облегченно вздохнувъ.

Увидя Сюзанну, блдную, шатающуюся и какъ бы безучастную ко всему, что происходило вокругь нея, съ пораненнымъ лбомъ, когда рана, плохо умытая, казалась большей и боле страшной, затмъ Мишеля, совершенно блднаго, съ трудомъ произносившаго короткія, отрывистыя слова, Колетта испытала одно изъ самыхъ ужасныхъ волненій въ своей жизни.

Визитъ доктора ее подбодрилъ, но, казалось, что Мишель не раздлялъ спокойную увренность своей сестры; въ то время, какъ она говорила, онъ слушалъ ее съ усиліемъ, съ опущенной головой, совершенно подавленный.

— Робертъ увренъ, что докторъ ничего не скрываетъ? — спросилъ онъ однако упавшимъ голосомъ.

— Совершенно увренъ.

Онъ началъ опять тмъ же голосомъ и какъ бы въ забытьи:

— Мн кажется, очень густая, высокая трава немного ослабила толчокъ… Я видлъ, она ранила лобъ о сухую втку…

Г-жа Фовель продолжала говорить тихо, повторяя слова и фразы, который могли ободрить Мишеля, окончательно успокоить его томящуюся душу. Съ тхъ поръ какъ Сюзи приняла ванну, она чувствовала себя боле спокойной и бодрой. У нея болла немного голова, но у нея не было лихорадки и вообще никакого недомоганія, могущаго служить дурнымъ предзнаменованіемъ. Она только что заснула. Мишель поднялся.

— Я ухожу, — сказалъ онъ.

— Но ты здсь обдаешь? — воскликнула удивленная м-мъ Фовель.

— Нтъ, я предпочитаю вернуться домой.

— Послушай, это будетъ безуміе, — настаивала Колетта; — останься, ты вечеромъ получишь новыя свднія, можетъ быть сможешь увидать Сюзи.

— О! я вернусь посл обда.

— Но, мой бдный другъ, ты усталь, ты измученъ!

Треморъ сдлалъ жесть чрезмрной усталости:

— Умоляю тебя, Колетта, — пробормоталъ онъ, — мн необходимо вернуться.

Онъ не могъ никогда отдать себ отчета, какъ онъ очутился въ своемъ рабочемъ кабинет въ башн Сенъ-Сильвера. Съ точностью автомата слдовалъ онъ по знакомой дорог, не чувствуя, что идетъ, не видя, не слыша ничего. Одна и та же мысль, завладвшая его мозгомъ, какъ отвратительные щупальцы спрута, впивающіеся въ тло измученнаго пловца, терзала его, лишала сознанія окружающаго, уничтожая въ немъ всякую мыслительную силу.

„Если бы она убилась или даже тяжко была ранена, если бы, когда я ее поднялъ на руки, наполовину обезумвшiй, я не почувствовалъ бы боле бiенiя ея сердца, или, если бы я ее увидлъ расшибленной, ужасно изувченной“…

Одинъ моментъ, нсколько секундъ! Она была такая розовая, свжая, полная здоровья, она говорила, смялась радостная, и вся эта свжесть, эта молодость остались бы однимъ воспоминанiемъ. Эта жестокая вещь могла бы совершиться! Дорогiе, большiе глаза, только что такiе свтлые, закрылись бы навсегда угасшiе, ясный голосокъ, вибрирующее эхо котораго отзывалось еще въ ушахъ Мишеля, смолкъ бы навсегда… Да, въ одно короткое мгновеніе все было бы кончено! Кончена радость видть и слышать это восхитительное созданіе, въ которомъ такъ много, неисчерпаемый источникъ жизни.

Вдругъ страстная надежда сдлать ее своей, унести ее далеко, отвоевать ее у другихъ и у нея самой, стать наконецъ силой любви властелиномъ ея сердца, любимымъ — это стало бы пустой мечтой, исчезнувшей химерой… Подъ впечатлніемъ этой открывшейся ему на мигъ пустоты, на краю бездны, отъ которой онъ не въ силахъ былъ оторваться, Мишель прекрасно чувствовалъ, что вотъ уже съ мсяцъ эта надежда была его жизнью, всей его жизнью, единственнымъ смысломъ его существованія. И что бы онъ ни длалъ, о чемъ бы ни думалъ, онъ видлъ Сюзанну мертвой, переживая, какъ въ воспоминаніи, ужасныя событія, которыя могли произойти, и тогда два слова постоянно къ нему возвращались, подобно машинальному припву, и онъ повторялъ ихъ безсознательно, мысленно или устами: „моя дорогая, моя дорогая“…

Онъ слъ, опершись локтями на столъ, сжимая обими руками виски. Нчто въ род рыданій безъ слезъ потрясало его широкія, ослабшія плечи. И однако, мало-по-малу, вопреки овладвшему имъ кошмару, безпокойству, не покидавшему его, несмотря на успокоительныя слова доктора, необыкновенная радость заполнила его сердце, поглощала все его существо… потому что теперь онъ боле не сомневался, онъ зналъ прекрасно, что онъ ее любилъ, маленькую невсту „1-го апрля“, данную ему случаемъ, любилъ ее страстно.

Возвращаясь въ Кастельфлоръ къ восьми часамъ, Мишель былъ боле спокоенъ. Онъ засталъ въ гостиной г-на Сенваля и Лангилля, пришедшихъ за новыми свдніями, затмъ Робертъ повторилъ ему то, что уже сказала Колетта объ увреніяхъ доктора. Почти тотчасъ же вошла г-жа Фовель и увела своего брата къ Сюзанн.

Молодая двушка была очень блдна живой, нжной близной, которой въ вид контраста слишкомъ рзкая и голубоватая близна простынь и подушки придавали оттнокъ слоновой кости; но мало-помалу извстная напряженность въ лиц ослабвала, и нервное возбужденіе, испугавшее Колетту и старую Антуанетту, улеглось. Когда Мишель и его сестра подошли къ постели, Сюзанна тихо улыбнулась, выдвигая немного руку.

Полотняная повязка, окружавшая лобъ, изъ подъ которой вырывалось нсколько непослушныхъ прядей, короткая и вся завитая коса, покоившаяся подл ея лица, придавали ему еще боле молодое выраженіе. Треморъ поклялся не выказать своего волненія, но онъ боялся своего прерывающагося голоса; не говоря ни слова онъ спряталъ въ своей рук ручку, протянутую ему миссъ Севернъ.

— Мишель, — сказала молодая двушка, — докторъ былъ очень любезенъ, онъ сказалъ мн, что я, какъ дти, сумла упасть, не причинивъ себ вреда, что я удивительная наздница, что я выказала хладнокровіе, достойное похвалы, но что въ общемъ не обошлось тутъ безъ покровительства добраго генія.