Чтение онлайн

Ты мечталъ быть настолько же любимымъ, какъ ты любишь, ты считалъ себя уже совсмъ близко отъ этого сердца, такъ долго ускользавшаго отъ тебя. И вотъ сегодня все рушится вокругъ тебя. Изъ твоего прежняго богатства теб остаются кое-какія крохи, — „чмъ жить“, какъ говорятъ, — а отъ твоего счастья, твоей надежды у тебя не остается больше ничего. Эта невста, это прелестное обожаемое тобой дитя, она ухала, тебя покидаетъ.

Растравляемое, такимъ образомъ, это страданіе сводило его съ ума. Затмъ, онъ упрекалъ себя въ оскорбительныхъ сомнніяхъ. Сюзанна не знала ничего. Она ухала, потому что… потому что… онъ не зналъ, не понималъ, и мысли мшались, путались въ его голов. Онъ страдалъ отъ наплыва думъ.

Когда онъ достигъ съ сопровождавшимъ его другомъ решетки маленькаго парка, только что пробило 9 часовъ на колокольн Ривайера. Даранъ, прочитавъ мольбу въ глазахъ, печально-утомленныхъ и какъ бы недоумвающихъ передъ тмъ, что увидли, будучи такъ долго обращены внизъ, къ земл, переступилъ лишній разъ черезъ порогъ башни Сенъ-Сильвера, и оба вошли въ рабочій кабинетъ, гд блая владлица замка съ одтымъ на голову жесткимъ уборомъ улыбалась узорамъ обоевъ, гд прялка ожидала женскую руку, чтобы завертться и запть, а мебель, въ которой черви протачивали свой темный путь, извивалась въ мучительныхъ гримасахъ.

Отъ Кастельфлора до башни Сенъ-Сильвера Мишель едва произнесъ нсколько словъ; теперь онъ слъ, изнуренный, очень блдный, совсмъ молчаливый. Сначала Альбертъ избгалъ тревожить мысли, собиравшаяся за этимъ челомъ, на которомъ онъ угадывалъ въ тни тревожныя складки, но онъ начиналъ пугаться этого упорнаго молчанія.

— Мой бдный, дорогой другъ, — сказалъ онъ внезапно, — ты себ выдумываешь еще боле горестей, чмъ у тебя есть, ты грызешь, мучаешь себя раньше даже, чмъ узналъ что нибудь врное.

Но Мишель, казалось, не слышалъ:

— Наконецъ, послушай, — добавилъ Даранъ, взявъ его за об руки съ дружеской фамильярностью, — будь откровененъ со мной: что ты предполагаешь, чего ты въ точности боишься? Скажи мн все.

— Мн кажется, что…

Треморъ остановился, затмъ продолжалъ вполголоса:

— Я жалокъ, я сержусь на себя, но я не могу отогнать эту мерзкую мысль, что она, узнавъ о моемъ разореніи, не имла мужества раздлить со мной тяжелое или посредственное существованiе, ршила вернуть себ свободу, но боясь моего горя, упрековъ Колетты въ моментъ, когда ей придется намъ сознаться во всемъ, она ухала съ намреніемъ намъ написать во избжаніе мучительнаго объясненія. Моя бдная маленькая Сюзанна! Ты прекрасно видишь, что я недостоинъ ея, разъ я могу этому врить настолько, что становлюсь такимъ несчастнымъ, какъ теперь.

— Я совершенно не понимаю, по какому праву ты измышляешь подобный подозрнія, — сказалъ Даранъ, приблизившись немного. — Миссъ Севернъ, ты самъ съ этимъ соглашаешься, могла быть только неполно освдомлена о помщеніи твоихъ денегъ, во-первыхъ, а во-вторыхъ, все то, что намъ сказала г-жа Фовель, доказываетъ съ несомннностью, что бдное дитя, подобно твоей сестр, ничего не знало о крах Столичнаго банка, и наконецъ…

— Но ты находишь эту исторію съ м-ль Жемье правдоподобной? Послушай, ты находишь естественнымъ, допустимымъ, чтобы Сюзанна, вызванная м-ль Жемье, полетла бы тотчасъ же, не дожидаясь Колетты, не написавъ ни слова?

— Я не нахожу это естественнымъ… но это не причина сомнваться въ ея правдивости, и не необъяснимо; затмъ, допуская, что миссъ Севернъ ухала не въ отвтъ на письмо м-ль Жемье, ничто не говоритъ, что она ухала, чтобы избжать свиданья съ тобой.

— Зачмъ же она тогда ухала, зачмъ? что ты предполагаешь? говори…

— Я не предполагаю… я сознаюсь, что не боле тебя понимаю, почему миссъ Севернъ сочла за лучшее ухать; только я не разъ замчалъ, что вещи, которыя воображаешь себ очень запутанными, даже непонятными, въ конц концовъ оказываются, будучи распутаны, самыми простыми на свт. Я замтилъ также, что бываютъ очень странныя недоразумнія и въ особенности между людьми, любящими другъ друга.

— Сюзанна меня не любить.

— Какъ ты это знаешь? ты ее спрашивалъ объ этомъ?

— Я знаю, что она меня не любитъ.

— А она, знаетъ она, что ты ее любишь?

Мишель покачалъ головой, грустно улыбаясь:

— Я ей этого никогда не говорилъ, представь себ.

— Это ничего не доказываетъ.

— Ахъ! ты меня не знаешь, — воскликнулъ съ горечью молодой человкъ; — что я сдлалъ, чтобы добиться ея любви? Я быль непріятный, злой, жестокій, я нарушалъ, отравлялъ вс ея удовольствія, я былъ холоденъ, суровъ…

— Да, но все это еще тоже мало доказываетъ, — продолжалъ философски Альбертъ. — Но какъ бы то ни было, поврь мн, нехорошо такъ торопиться, обвинять, не выслушавъ, молодую двушку, твою невсту, считать ее безчестной…

— Я ее не считаю безчестной, — поправилъ Мишель очень мрачно, — нтъ, я не считаю себя вправ ее упрекать за то, что она меня оставила. Когда мы обручились, она была необыкновенно откровенна. Она не была женщиной, способной выйти замужъ за перваго встрчнаго, независимо отъ его душевныхъ качествъ, но она питала ужасъ къ бдности, она хотла выйти замужъ за человка состоятельнаго… и она мн это сказала безъ обиняковъ. Я боле не богатъ.

— Ты не бденъ, у тебя остается твой домъ на улиц Бельфейль, около 30 тысячъ франковъ акцій Колонизаціоннаго общества и затмъ башня Сенъ- Сильверъ и довольно круглая сумма въ картинахъ и художественныхъ предметахъ; вдь это, чортъ возьми! не принимая даже въ расчетъ, что можетъ принести ликвидація Парижскаго банка; все это составить по меньшей мр 12 -15 тысячъ франковъ доходу. Ты заработаешь, въ средній годъ, половину того же твоей работой… такъ такъ… А если теб были бы нужны деньги, даже большая сумма, ты хорошо знаешь, что…

Добрякъ Даранъ остановился, взволнованный, не ршаясь продолжать; затмъ онъ порывисто, протянулъ руку Мишелю и боле тихо:

— Ты хорошо знаешь, что ты ее найдешь, не такъ ли?

Мишель сжалъ эту врную руку.

— Да, мой другъ, — сказалъ онъ, — я это знаю, я въ этомъ никогда не сомнвался.

Онъ помолчалъ и продолжалъ боле спокойно:

— Въ первую минуту, узнавъ о крах Столичнаго банка, я почувствовалъ смертельный ударъ, но теперь, смотри… ахъ! клянусь теб, что я чувствую себя способнымъ проявить мужество, даже быть счастливымъ, если бы… если бы она меня любила!

— Ты помнишь, — продолжалъ Даранъ, — однажды я сказалъ теб смясь, какого я теб желаю счастья: на 50 тысячъ меньше годового дохода и любви достойной тебя женщины… въ придачу. Я не думалъ, увы! пророчествовать, но почему бы мн оказаться пророкомъ только наполовину! Потомъ мы разговаривали, здсь же, очень долго о миссъ Севернъ…

— О, я помню! Невста, навязанная мн нелпымъ стеченіемъ обстоятельствъ, была мн безразлична, и я недалекъ былъ отъ мысли, что она мн тягостна… не знаю, какъ все измнилось. Мн кажется, сначала я ее полюбилъ, потому что она добра, такъ деликатно, такъ человчно добра, что мн стало стыдно за мой эгоизмъ, глухой къ нищет… Затмъ, я ее полюбилъ за то, что она изящна, потому что ея свжая красота, ея юная, открытая грація меня покорили, очаровали… Я ее полюбилъ, потому что… я не знаю, я ее такъ полюбилъ, что любилъ ея кокетливую наружность, ея ребячества, раздражавшія меня, ея нелпый акцентъ, не поддающійся исправленію, ея неправильное произношеніе нкоторыхъ словъ, въ которомъ она упорствуетъ, какъ бы длая это нарочно…