Чтение онлайн

— Ну и скопидом ты, Степан, — ответил Савватий.

На улице стемнело. Свежая, ещё чуть зеленоватая луна высветила башню от острого шатра до подножия. Башня клонилась, точно корабль под ветром. В высоте на бланциферной доске блестели стрелки курантов.

Татищев с помощниками уже закончил свои опыты в пробирном горне; Савватий забрал ключи от башни и для себя нагрёб на блюдо углей из горна, хотя башня и так прогрелась до восьмерика. В часовой палате он поставил блюдо на пол, но подальше от тонких проволочек музыкального механизма.

В свете лучины часовая палата выглядела волшебным гранёным ларцом из прихотливо завитой серебряной филиграни. По узорам изморози на окнах разбегались алые и лазоревые искры. Всё вокруг мерцало и переливалось, лишь дыры от выбитых стёкол в двери зияли глубокой и морозной тьмой.

Савватий придвинул лавочку, влез на неё и примерил холстину, отмечая мелом очертания куска; спустившись, расстелил холстину на полу и ножом отрезал лишние края; затем снова влез на лавочку, держа во рту пучок тонких гвоздиков, и принялся осторожно приколачивать холстину к дверной раме.

Внизу заскрипели ступени деревянной лестницы, и в часовую палату поднялась Невьяна. Она была в тёплом платочке и короткой шубейке. Она молча озиралась, как будто что-то искала. Савватий спрыгнул на пол и выплюнул в ладонь неизрасходованные гвозди. Душа его тоже словно бы стремительно заросла изморозью. Он не знал, что делать.

Невьяна провела пальцами по струнам музыкальных проволочек.

— Я спросить хочу, — сказала она.

Савватий ждал. Он чувствовал, как башня бесконечно падает в ночи.

— Я давеча видела тебя в доме в сенях у двери из подклета… — Невьяна не смотрела на Савватия. — Ты тайком от Акинфия залезал под башню?

— Да, — кивнул Савватий.

Невьяна помедлила, точно перед решающим шагом.

— Там демон сидит?

— Там логово его.

Вот теперь Невьяна глянула Савватию в глаза. И Савватий понял: она пришла не столько затем, чтобы узнать правду, сколько затем, чтобы с ней поговорили честно — по-человечески.

— Откуда он взялся, демон? — спросила Невьяна.

Савватий подтащил ей лавочку, и она присела.

— Демон — с горы Благодать, — сказал Савватий. — Жил там в серебряном идолке на мольбище у вогула Чумпина. Родя Набатов по простоте душевной унёс болванчика и продал Егорову. А мастер, что работал с серебром, демона высвободил. Так вот дело было. И демон нынче ищет себе поживу.

— А почему он в башне угнездился?

— В подвале стоит горн, в котором идола расплавили. И в нём какое-то дьявольское пламя горит — не гаснет. Демон же из огня в огонь ходит.

— И ты сам всё это разведал? — недоверчиво удивилась Невьяна.

— Ну не Демидов же мне рассказал, — усмехнулся Савватий.

— А зачем оно тебе?

Вид у Савватия был спокойный, даже усталый.

— Демон людей губит. Его истребить надо.

— Акинфий истребит.

Савватий не хотел встречаться с Невьяной взглядом и потому опустился рядом на скамейку. Невьяне больно будет услышать сомнения в Акинфии.

— У Демидова куда ни ткнись — везде тайны. Чтобы демона уничтожить, ему грехи свои придётся на свет вывернуть. Согласится ли он на такое? И сколько ждать, пока он решит? Сколько ещё народу сгорит, Невьянушка? А я тянуть не буду. Мне надо беглого мастера поймать — Мишку Цепня: это он демона выпустил. Как выспрошу его про дело, так сразу демона и убью.

Невьяна плечом ощущала плечо Савватия. Лучина догорела, но отсветы от углей в жаровне всё ещё играли на ледяных оконных кружевах. Невьяна думала: зачем она пришла сюда? Узнать про злую силу, которая сокрушила душу Васьки Демидова? Или же почувствовать, что её любят? Акинфию она была нужна только удобная. А Савватий сберёг свою любовь к ней и в тоске собственной вины, и в долгом молчании безнадёжности. Она, Невьяна, хоть какая, навсегда была его несбывшимся счастьем.

— Акинфий скормил демону Васю, племянника, — сказала Невьяна сквозь пережатое горло. — Вася умом тронулся…

Савватий не был знаком с племянником Акинфия Никитича, и эта беда его не обожгла. Но он увидел, как мучается Невьяна.

Ей надо было просто заплакать. Просто отпустить своё горе. А Невьяна не желала казаться слабой. Савватий понял: она не изменилась за прошедшие годы. Да, он был виноват перед ней за давний жестокий выбор — но дальше, за пределами той неизбывной вины, её, Невьяну, вела по жизни одна только гордость. Преданная тем, кого любила, Невьяна приняла судьбу наложницы, зато наложницей стала у самого богатого и своенравного заводчика. И нынче это своенравие хлестнуло ей по душе. Василия Демидова, конечно, жалко, но Акинфий, похоже, оскорбил Невьяну больнее, чем её поранило несчастье с племянником. А Савватий давно уже знал, что ему всё равно, добрая Невьяна или злая, права она или не права. Она — свет его жизни, то, что Господь ему назначил в бесконечной милости своей.

Савватий повернулся к Невьяне, наклонился — её глаза были как тёмные иордани — и принялся целовать в мягкие губы, сдвигая с её головы платочек. И она ответила — ответила без сомнений, словно ждала, когда он вернётся.

И часовая палатка Невьянской башни плыла по ночному небу декабря над сонно затихшим городом, точно ледяная карета катилась по небесной Гусиной дороге. Колесо наскочило на яркую звезду, будто на булыжник в колее, карету тряхнуло, и Савватий с Невьяной упали со скамьи на пол. В морозном фонаре палаты заиндевелые окна рассыпали лунный свет на осколки — на зеркальные отражения жизни: как сердцебиение цокали шестерни курантов, в каменной шахте мерно и чётко ходил маятник, тугими изгибами взлетали оконные арки и колокола в вышине еле слышно дрожали тревожным предчувствием скорого перезвона. А на шпиле башни «молнебойная держава» чуть мерцала без грозы, и без ветра в головокружении вращалась «двуперстная ветреница».

…Но взрыв разнёсся по пространству, отсверкал, иссяк, и дальше надо было делать вид, что всё продолжается как прежде.

Они лежали на грязном и заиндевелом полу. Угли в жаровне угасли. Растрёпанная Невьяна медленно и гибко села и огляделась по сторонам, ничего не узнавая.

— Где мой платок, Савушка? — шёпотом спросила она.

Савватий нашарил платок на полу.

Она уже откуда-то вытащила гребень и прибирала волосы.

— Мне надо вернуться в дом до боя курантов. Онфим запирает двери на последний перезвон. Если не успею, придётся стучать, чтобы он мне отворил. А он потом донесёт Акинфию, что я уходила. Беда случится.

Савватий не представлял, сколько сейчас времени.

— На часы посмотрю, — сказал он.

Он с трудом встал, поддёрнул штаны, приоткрыл затянутую холстиной дверку и просунулся наружу — в сугроб на галдарее. Невьяна выпутала ленту из тяжёлых волос и перевязывала косу. Внезапно дверка распахнулась, и в облаке морозного пара Савватий ввалился обратно в палатку.

— Сейчас куранты полночь бить будут! — выдохнул он.

— Нельзя!.. — помертвела Невьяна.

— Я стрелки назад переведу! — пообещал Савватий.